Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 80)
В ноябре Путин выдвинул новый лозунг – полное уничтожение террористов, и снова его поддержали и общественное мнение, и большинство депутатов в парламенте (то самое большинство, что недавно пыталось вынести импичмент Ельцину, в частности за то, что он развязал войну в Чечне в 1994 году). С каждым днем росла критика со стороны Запада – Запад требовал, чтобы Москва пошла на переговоры с Масхадовым. Война формировала повестку дня, заставляла политиков определяться, стала центральным сюжетом – и предвыборной кампании, и дискуссии в обществе.
В конце ноября Союз правых сил специальным заявлением поддержал действия федеральных властей в Чечне. Чубайс даже заявил, что “в Чечне возрождается российская армия”, и назвал предателем Явлинского, который тоже призывал к переговорам с Масхадовым 22. Его слова, конечно, вызвали скандал в партии: старой демократической гвардии гайдаровского призыва они представлялись недопустимыми.
Немцов на идею переговоров с Масхадовым смотрел скептически: момент, когда они могли принести пользу, как ему казалось, был уже упущен. Немцов считал необходимым придерживаться общей партийной линии. К тому же он ее во многом разделял, хотя и не так решительно, как Чубайс. В отличие от первой чеченской войны в этот раз войска не преданы политическим руководством, отмечал Немцов, это во-первых. Чечня часть России, террористы должны быть уничтожены – “хороший террорист – мертвый террорист”, – а конституционный порядок должен быть восстановлен, это во-вторых. “Но мы должны иметь в виду, что там есть и женщины, и дети, и старики, которые должны нормально жить, – продолжал Немцов, – поэтому, когда мы сейчас придем в Думу, будет принята программа государственной поддержки беженцев. Их более двухсот тысяч” 23.
Все, кто следил за предвыборной кампанией, давно знали, кто в СПС главный. В штабе, который расположился в здании агентства РИА “Новости”, у Анатолия Чубайса был свой большой кабинет. Он собрал в один политический проект и Немцова с Кириенко и Хакамадой, и других относительно влиятельных людей на вторые роли; он контролировал финансовые расходы штаба; он курировал креативную работу; наконец, именно Чубайс отвечал за связь с Кремлем. Для лозунга “Путина в президенты, Кириенко в Думу”, который появился на растяжках и в предвыборных роликах СПС в декабре, нужно было получить согласие премьера, и Чубайс этого добился. Он же пролоббировал личную встречу Путина с Кириенко за неделю до выборов – встречу, которая обеспечила правым мощный финишный рывок.
К началу декабря Путина окружала атмосфера успеха, а его соратники и товарищи – команда в широком смысле – предвкушали будущую победу. Сумрак отступал, развеивался на глазах, все проблемы, казалось, были преодолены – почти магическим образом. Жизнь изменилась навсегда, и Россия больше никогда не вернется в мрачное прошлое. После четырех лет тяжелейшей борьбы, которыми обернулся второй ельцинский срок, снова открывались перспективы, снова появились надежды, снова можно было строить планы на будущее. Такие настроения царили и в штабе СПС, полном драйва и оптимизма, и в Администрации президента, которая уже давно работала как предвыборный штаб Путина. Наступает новое время – время, которое будет принадлежать новому поколению политиков, поколению современных 45-летних людей, таких как Путин, Чубайс, Немцов. “Посмотрите на Лужкова, посмотрите на Зюганова, посмотрите на всех других лидеров, – еще летом говорил в одном из интервью Анатолий Чубайс, – хорошие ребята, но совершенно очевидно, что это их последний шанс. Кому они будут нужны в 2004 году? А теперь сделайте мысленный эксперимент и представьте себе в 2004 году Немцова, Федорова, Хакамаду, Кириенко, Гайдара” 24. И чем меньше было сомнений в победе Путина, тем легче было провести в уме этот эксперимент.
Для Немцова в это время ответ на вопрос, поддерживает он Путина или нет, был очевиден. Он, Немцов, в команде. “Я считаю, что Россия должна избрать нового президента, честного, физически крепкого и ответственного, – говорил Немцов. – Я убежден, что следующим президентом должен быть Владимир Владимирович Путин. Если сейчас ему не скрутят руки-ноги известные люди, то, я убежден, у него есть все шансы, чтобы за него проголосовали. По крайней мере, я его буду всячески поддерживать” 25. Британский экономист Роберт Скидельски помнит ужин в ноябре 1999 года дома у Маргарет Тэтчер в Лондоне. Были приглашены 10–12 гостей. Немцов, который сидел по правую руку от хозяйки, уговаривал ее выступить в поддержку Путина. “Вы любите бывать в России, в России вас обожают, а если вы его поддержите, вас будут принимать там как королеву”, – говорил ей Немцов. Задумавшись на мгновение, Тэтчер ответила: “Нет. Я не буду его поддерживать. У него нехорошее лицо. Я ему не верю. Считайте, что это женская интуиция. Не думаю, что из него получится хороший [лидер]” 26.
Последняя неделя – кульминация любой предвыборной кампании. Именно в этот момент большинство неопределившихся избирателей делают свой окончательный выбор. На выборах, как и в спорте, в победу надо вкладываться с самого старта, но финишный рывок – залог успеха, это азы избирательных технологий. Правым был нужен рывок, и они его получили – к финишной красной ленточке их подтолкнул Путин, встретившись с Кириенко в понедельник, 13 декабря, когда до дня голосования оставалось всего пять дней. Кириенко должен был вручить Путину экономическую программу СПС – программу реформ, – и Чубайс настаивал, чтобы она была как можно толще: чем толще, тем солиднее правые будут выглядеть в телерепортажах. Под сам текст программы положили какую-то публицистику и даже внутренние эспээсовские документы. Получился фолиант объемом примерно в тысячу страниц. “Документ нуждается в серьезном изучении, но некоторые аспекты совершенно очевидны, – говорил на своем шаблонном языке Путин, похлопывая рукой по толстенной книге и повторяя лозунг СПС почти дословно, – особенно то, что касается продвижения молодых, энергичных людей на все уровни управления, ну и в том числе в Думу” 27. О лучшем рывке нельзя было и мечтать.
На следующий день, 14 декабря, Ельцин сказал Путину, что хочет досрочно уйти в отставку (и потом написал об этом в своей автобиографии) – с тем чтобы тот шел на выборы уже как исполняющий обязанности президента, а выборы, соответственно, состоялись бы не в июне, а в конце марта[39]. Замысел был простой: у и. о. президента – он фактически уже президент! – на выборах более выгодная стартовая позиция, чем у конкурентов. Но в декабре появились дополнительные аргументы: социология показывала, что рейтинг Путина на пике, и чем скорее пройдут выборы, тем увереннее он победит. Еще четыре месяца назад про Путина никто ничего не слышал, теперь на него уповает весь народ, и кто знает, что будет через полгода – лучше поторопиться.
По воспоминаниям обоих, Ельцина и Путина, Путин ему тогда сказал, что не уверен, что готов к этому. Это был их второй разговор о будущем, но первый, перед отставкой Степашина, был неопределенным: если верить Путину, Ельцин хоть и назвал его потом в телеэфире на всю страну преемником, ему самому говорил о “премьере с перспективой” 28. И получалось, что всерьез они стали обсуждать будущее президентство Путина уже в декабре. Путин потом рассказывал, что, став премьер-министром, других планов не строил – “думал, ну поработаю год, и то хорошо” 29, – но с тех пор он прожил в предвыборном режиме уже несколько месяцев. И поверить в то, что в ходе той их беседы в декабре Путин был готов отклонить сделанное ему предложение, очень трудно: скорее он осторожничал, помня о том, как Ельцин умеет проверять своих сторонников на лояльность (как это, например, и случилось с его бывшим шефом Собчаком в конце 1995 года). Кто знает, что у Ельцина на уме. Поначалу, когда стала обсуждаться его кандидатура, Путин в преемники не стремился. Но его сразу прельстил комфорт его новой жизни. По воспоминаниям одного из его коллег того времени, едва въехав в кабинет премьера, Путин поинтересовался у собеседника, насколько, как тот думает, его новое положение надежно, и, обведя комнату глазами, сам же ответил на свой вопрос: “Это я им уже не отдам”. О том, что осенью Путин уже вошел во вкус и очень хотел стать президентом, помнят и другие его соратники. Близкий в те времена к Путину бизнесмен Сергей Пугачев рассказывал много лет спустя, что Путина невероятно впечатлил в том числе и тот уровень бытовых благ, к которым он вдруг получил доступ: “Представляете, он пережил катастрофу на мэрских выборах, потом всякие проблемы, дача сгорела – в общем, одни неудачи. И вдруг его приводят и говорят: вот дворец (новая резиденция. –
Накануне выборов в Думу социологические прогнозы рисовали благоприятную для Кремля картину: пропутинские силы – “Единство” и СПС – наконец разрушат многолетнюю монополию левых сил в парламенте. Но реальность превзошла ожидания. Движение “Единство”, набрав 23,3 % голосов, уступило коммунистам всего один процент. Это значило, что уходит в прошлое российский коммунизм 90-х – взрывная смесь из тоски по советскому прошлому, национализма, монархизма, сталинизма и патернализма. Исчезал протест: размывались границы так называемого красного пояса, юга России, где исторически голосовали за коммунистов. “Красный пояс” склонялся теперь к поддержке Путина, то есть власти. Союз правых сил получил 8,5 % – победа, о которой месяц-два назад правые не могли и мечтать. (Причем Немцов одержал двойную победу, с разницей чуть больше одного процента (!), выиграв выборы по одному из одномандатных округов Нижнего Новгорода, то есть уже в личном качестве, у своего давнего противника, бывшего руководителя ГАЗа Бориса Видяева.) И главное, блок “Отечество – Вся Россия” занял лишь третье место со скромными 13,3 %: Лужков и Примаков терпели оглушительное поражение и теряли президентские перспективы. Оба прекрасно это понимали: ни тот ни другой даже не выдвинутся в президенты, после того как под Новый год Ельцин внезапно уйдет в отставку и выборы в Думу плавно перетекут в президентскую предвыборную кампанию. Скоро оба присягнут Путину и перейдут под его знамена. Кремль показал силу и удержал в своих руках власть.