Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 76)
На той же неделе премьер-министр Путин выступал перед депутатами и сенаторами. О введении войск в Чечню Путин пока молчал: в тот момент он еще предлагал окружить Чечню “санитарным кордоном” и при необходимости бомбить террористов сверху, в идеале при поддержке Масхадова. Но уже было понятно, что ответ будет: “Нам навязали язык жесткости и силы, – говорил Путин, – мы его приняли” 34. Выдвинутые к границе Чечни войска были усилены системами залпового огня. Те, кто помнил и понимал, что такое бомбардировка чеченских сел, сразу насторожились. “Я же знаю, кого там бомбят на самом деле, – предупреждал обеспокоенный лидер соседней с Чечней Ингушетии Руслан Аушев, – боевики-то не пострадают” 35. Путин колебался недолго, и скоро выяснилось, что санитарный кордон – это подготовка к вторжению. 24 сентября на одной из пресс-конференций прозвучало знаменитое “мочить в сортире”: “Мы будем преследовать террористов везде: в аэропорту – в аэропорту, значит, вы уж меня извините, в туалете поймаем – мы и в сортире их замочим, в конце концов. Все, вопрос закрыт окончательно”. Через неделю, после нескольких дней массированных бомбардировок, в Чечню вошли российские танки.
Политически ставка на войну себя полностью оправдала, хотя предсказать это было трудно: раньше общественное мнение выступало против войны. Теперь решительность на чеченском фронте стала поворотным моментом в предвыборной кампании Путина. Перелом в общественном мнении произошел во второй половине сентября – после терактов и первых ответных мер, – и с тех пор рейтинг Путина рос стремительно. “Люди поверили, – писал Эмиль Паин, – что можно и чеченскую проблему решить силой, и во всей стране навести порядок «железной рукой», образ которой неожиданно воплотил в себе Путин” 36. К концу сентября среди кандидатов в президенты Путин уступал уже только Примакову и Зюганову. В течение октября доля готовых отдать ему свой голос на выборах выросла более чем в два раза – с 10 до 26 процентов, – а к середине ноября и Примаков, и Зюганов уже проигрывали ему с треском 37. К декабрю его победа на выборах президента была абсолютно предрешена.
Смысл проекта “преемник” заключался в том, что Путин, хоть и был утвержден премьером, стал фактически президентом, а Ельцин не вмешивался, предоставив ему полную свободу. Этот предвыборный сценарий – сильный премьер при уходящем президенте – можно было бы назвать моделью Примакова номер два, Кремль, по словам Павловского, как будто вырвал ее из рук своих политических врагов 38.
Как выяснилось потом, “модель Примакова” оказалась больше чем политтехнологической схемой – она стала моделью будущего страны. Примаков был уже стар, Путин еще был молод, на Примакова Ельцин соглашался скрепя сердце, Путина в преемники выбрал сам, но при всем этом у двух кандидатов – точнее, у их образов в общественном мнении и связанных с этими образами ожиданий – было много общего. Главное: оба были союзниками Ельцина, но, парадоксальным образом, его же антагонистами. Да, Примаков перешел непосредственно в оппозицию, Путин, конечно, нет, но его платформа, его предвыборные шаги, его бэкграунд – все это было слишком непохоже на Ельцина, вплоть до полной ему противоположности. Революция завершилась, и вот теперь, как Наполеон после директории, Путин шел в президенты под лозунгами силы и порядка. Увидевшее в нем спасителя от тягот и невзгод ельцинского правления, российское общество выдало Путину карт-бланш на любую политику.
“Высокая популярность Путина, доверие ему, стремление поддержать его на президентских выборах… не означают, что россияне твердо знали, в каком направлении Путин поведет страну, – пишут социологи Александр Ослон, Борис Докторов и Елена Петренко. – Скорее, наоборот: большая часть населения не имела представления о том, куда и как страна пойдет в начале нового тысячелетия. Однако это нисколько не влияло на популярность нового премьера. По всей видимости, большей части населения страны нравилось, как он себя ведет, что говорит, и они полагали, что человек, который им столь симпатичен, просто не может повести страну не туда” 39.
Глава 18
Преемник-2. 1999–2000
Отставка с высокой должности в правительстве – всегда стресс. Приехав в Москву в марте 1997-го и сразу став одним из первых лиц во власти, Немцов не то чтобы жил на всем готовом, но о текущих расходах и бытовых проблемах не думал вообще, тем более что на такие заботы у него просто не было времени. И вдруг эта жизнь закончилась. “Это был кошмар просто, – вспоминал Немцов. – Например, когда [после отставки] мы с моим другом Аникиным зашли в кафе недалеко от Белого дома, я не понимал названия половины меню. Просто не знал, что это такое. Деньгами я пользовался, естественно. Но вот так чтобы прийти в ресторан и кафе и что-то себе заказать, этого я не мог припомнить” 1.
Вопрос, как и на что жить дальше, стоял если не ребром, то довольно остро. После работы в правительстве у Немцова осталась только переданная ему в собственность квартира на Садовом кольце – та самая, где Лужков не хотел его прописывать. Остался еще гонорар за книжку “Провинциал”, точнее, полгонорара: из ста тысяч долларов двадцать пять получил редактор книги, а еще двадцать пять тысяч Немцов заплатил налогов. Но даже пятьдесят тысяч были по тем временам очень крупной суммой: для людей немцовского круга – для тех, кто не воровал и у кого не было своего бизнеса, – доход в пару тысяч долларов в месяц был пределом мечтаний.
Немцов в то время мог зарабатывать даже больше – лекциями на Западе. Пока он размышлял, чем заняться после отставки, его разыскал Гарвардский университет. Осенью и зимой 1998 года Немцов прочел несколько лекций в Гарварде о положении дел в России и заработал больше десяти тысяч долларов. Кроме Гарварда он выступал в Лондоне и Париже, в университетах Германии и Дании. На эти деньги Немцов мог содержать и себя, и семью, и мать Дину Яковлевну с ее пенсией в 418 рублей в месяц.
Гонорары решили проблему заработка, хотя бы временно. Но главная трудность была в другом: Немцову всего 38 лет, он состоявшийся публичный политик с огромным послужным списком и побывал на высших этажах власти, в одном шаге от ее вершины. Но что дальше? Бывшие соратники в Кремле и в Белом доме теперь им пренебрегали, в глазах общественного мнения он был уже не политический тяжеловес, а легкомысленный либерал, пустозвон, который не сумел сдержать ни одного обещания и довел страну до дефолта. Немцова не столько тревожили неприятности, сопряженные с потерей статуса, сколько осознание того факта, что пик его успеха остался позади, по крайней мере на время, если не навсегда. Немцов переживал – его помощнику Александру Котюсову даже показалось, что он пожалел, что не принял предложение остаться в правительстве.
Во второй половине сентября, когда Немцов ехал по Москве на своей новой “Волге” – уже своей, личной, предыдущую, ведомственную, пришлось сдать, – у него внезапно зазвонил мобильный телефон. Звонил Ельцин. “Позвонил и спросил: «Чего делаешь?» Я говорю: «Ничего не делаю. Еду». – «Ну заезжай в Кремль». Я и заехал. Ельцин сказал, мол, плохо это, что не работаем вместе, нельзя так, ведь восемь лет вместе работали. Надо дальше продолжать. Я ответил: «Борис Николаевич, чиновником я уже больше не буду никогда, спасибо». Давай тогда, говорит, тебе такую работу придумаем, чтоб ты чиновником не был, а опыт твой не пропал. Ну я и сказал, что разбираюсь в региональном управлении и могу заниматься местным самоуправлением, а денег мне платить за работу не надо” 2.
Так Немцов стал заместителем председателя президентского Совета по местному самоуправлению – то есть фактически его возглавил, поскольку председателем был сам Ельцин. Впрочем, это было неважно: совет был номинальной, ни за чем и никому не нужной структурой. В благодарность за верную службу Немцов получил небольшую синекуру, единственное достоинство которой состояло в том, что у него теперь хотя бы были свой кабинет и удостоверение, корочка, должность, которую можно указать на визитной карточке.
Кабинет в здании на Ильинке начала ХХ века, в котором в советские времена располагался архив ЦК КПСС, был ровно таким, каким и должно быть помещение советского архива. Ельцинские реформы обошли его стороной: красный ковер на скрипучем деревянном полу, грязные окна, прикрытые тяжелыми занавесками, пыльный стол с лампой на выцветшем зеленом сукне. Кабинет состоял из собственно кабинета и приемной. В приемной – небольшом предбаннике – сидели секретарь Немцова Ирина Королева и помощник Котюсов. Стол с зеленым сукном занимал Немцов – впрочем, в своем новом кабинете он появлялся нечасто. В новой должности он даже написал что-то вроде программы “экономического чуда” для муниципалитетов, но местное самоуправление не отнимало у него много времени.
Немцов уже знал, что нужно делать, – партию. Примерно с конца сентября 1998 года, когда новое правительство Примакова расселось по кабинетам и политический расклад стал понятен хотя бы на ближайшую перспективу, выборы в Государственную думу стали главной датой в календаре. Все политические игроки интуитивно понимали, что парламентские выборы в декабре 1999 года окажут решающее влияние на результаты выборов президентских, и у противников Кремля были очевидные преимущества. Коммунисты шли на Ельцина тяжелым катком. У Явлинского и его “Яблока” были хорошие перспективы. Генерал Лебедь уже победил на выборах губернатора в Красноярском крае и готовился оттуда штурмовать Москву. Наконец осознав, что премьер-министром ему уже не стать и что для Кремля он теперь главный враг, взялся за партстроительство и Лужков.