Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 73)

Назначение Александра Волошина главой Администрации президента многих тогда сильно перепугало: борьба за власть в самом разгаре, а Волошин не производит впечатления грозного полководца, который способен отразить натиск врагов, обступивших Кремль со всех сторон. С виду застенчивый интеллигентный человек, Волошин говорил тихо и слегка заикаясь, как будто от неуверенности. Сенаторы его просто зашикали, когда он вышел на трибуну, чтобы в очередной раз обосновать необходимость отставки Скуратова. На самом деле Волошин был, вероятно, самым “отмороженным”, то есть решительным, игроком в окружении президента. И они вдвоем с Путиным, обязательным участником кремлевских совещаний, встали в авангарде контрнаступления Кремля. Волошин настаивал уже давно: Примакова, суперпопулярного премьера при крайне непопулярном президенте, которому Дума вот-вот объявит импичмент, надо просто взять и уволить, и импичмент выдохнется сам собой. Это предложение звучало как провокация. Коммунисты тогда открыто предупреждали: уволите Примакова – выведем людей на улицы. Волошину возражали, что снимать Примакова все равно что ворошить улей: это значит еще сильнее разозлить левое большинство в Думе. Но он стоял на своем: наоборот, отставка Примакова деморализует депутатов и Кремль перехватит инициативу.

Так и произошло. 12 мая, за день до голосования по импичменту, Ельцин отправил Примакова в отставку. Это был ясный сигнал депутатам: ну, рискните теперь. Волошин оказался прав: импичмент провалился по всем пунктам. До выборов в парламент оставалось чуть более полугода, до президентских – год с небольшим. Кремль перешел в атаку.

Официальная версия, сформулированная уже после выборов, заключается в том, что Ельцин сразу поставил на Путина и вообще не рассматривал Сергея Степашина как преемника. “Путина ставить пока еще рано. Эту паузу нужно кем-то заполнить. Заполнить чисто технически. Что называется, для отвода глаз”, – напишет он в мемуарах ¹². Тот факт, что со Степашиным в отличие от Примакова Ельцин вообще не обсуждал его президентские перспективы, вроде бы свидетельствует в пользу этой версии. В Кремле команду раскручивать Степашина как преемника тоже не получали. Более того, перед назначением Степашина кремлевские юристы даже получили задание выяснить, нельзя ли назначить премьер-министра, “например, на три месяца”. Однако нет сомнений, что в мае-июне 1999 года Ельцин и часть его окружения не исключали, что двинут Степашина в президенты. Сам Степашин говорит: “Шанс был” ¹³. Евгений Киселев, тогда ключевая фигура на принадлежавшем Гусинскому телеканале НТВ, помнит, как в мае его вместе с еще одним начальником с НТВ позвали на смотрины в Кремль и “Волошин прямо с порога спросил: «Как вы думаете, Сергей Степашин может стать президентом? Ну, через назначение премьером предварительно?»” ¹⁴

Восемь лет в Кремле дались Ельцину огромным трудом. Путь к процветанию оказался слишком извилистым и тернистым. Ельцин верил в свободу, но двигался на ощупь. Он был авторитарным лидером и властным человеком, часто вел себя как монарх и, видимо, ощущал себя монархом, но инстинктивно удерживался – иногда сам, из последних сил, иногда давал себя удержать – от покушений на зарождавшиеся в России политические институты: не лез в дела правительства, терпел атаки прессы и парламентской оппозиции, доверял губернаторам. Одна из главных проблем Ельцина заключалась в том, что у него не было своей партии, да он и не понимал, что такое партии. Не связанный партийными обязательствами, Ельцин по ходу дела расставался со своими соратниками в угоду политической конъюнктуре.

Его политические альянсы были недолговечными. С демократами первой волны ему быстро оказалось не по пути. Потом он пожертвовал и Гайдаром. Силовики сначала проиграли войну в Чечне, а затем едва не втянули его в авантюру с отменой выборов и роспуском Думы в 1996 году. Он сделал ставку на молодых реформаторов – Немцова, Чубайса, Кириенко, – а те, в его представлении, ввергли страну в экономический кризис. Его второй президентский срок начался с инфаркта и превратился в череду тяжелейших неудач, от Хасавюрта до дефолта. К финалу своего президентства Ельцин подходил в плохой форме – больной и уставший царь, которого народ уже привычно из года в год клянет за все свои беды и злоключения. Со всех сторон его окружали враги и недоброжелатели – среди которых главными он считал коммунистов и Лужкова, – и каждая реплика, каждый шаг давались ему с огромным трудом. С тяжелой поступью и замедленными реакциями, но по-прежнему импульсивный, он теперь еще больше напоминал грузного старого медведя.

В этот момент семья – в буквальном смысле слова: дочь Татьяна и ее будущий муж Валентин Юмашев, к которому Ельцин уже тогда относился по-отечески, – заменила ему и партию, и соратников, стала, если угодно, политическим институтом. Березовский про это тогда говорил открыто. “Березовский стал первым политиком, – писала газета «Коммерсантъ», – кто снял табу с публичного перечисления фактических руководителей страны: Татьяны Дьяченко, Валентина Юмашева и примкнувшего к ним Александра Волошина. По его словам, «эта группа взяла на себя ответственность за принятие решений»” ¹⁵. Пресса обсуждала также роль молодого предпринимателя Романа Абрамовича, партнера Березовского, который вел их общий нефтяной бизнес. Журналисты пересказывали слухи о том, что влияние Абрамовича в Кремле уже выше, чем влияние Березовского. С легкой руки обиженного на Ельцина Коржакова, который в конце 1998 года назвал Абрамовича “кассиром семьи”, семья превратилась в “семью” – так ближайшее окружение президента все чаще называли в прессе, и уж тем более в разговорах между собой.

По мере того как Ельцин разочаровывался в попутчиках, видоизменялась и концепция его преемника. Общественные настроения поменялись. Антисоветские по своему типажу политики вроде Немцова вышли из моды. Уставшее, раздраженное общество смотрело на уходящее десятилетие как на череду обманов и неудач и вместо реформ грезило о стабильности. Ностальгия и страх будущего становились доминирующими эмоциями. А соцопросы и взлетевшая как на дрожжах популярность Примакова подсказывали: искать кандидата в президенты стоит среди хозяйственников, военных и силовиков с советской выправкой.

Накануне отставки Евгения Примакова журнал “Коммерсантъ Власть” опубликовал результаты опроса: за кого из киногероев вы бы проголосовали на президентских выборах. Первые места заняли волевые персонажи, которые ассоциируются с силой государства, – маршал Георгий Жуков, обаятельный и брутальный следователь угрозыска Глеб Жеглов из фильма “Место встречи изменить нельзя”, Петр I. “Таким образом, – цитировал журнал выводы социологов, – когда речь идет о руководителе страны, россияне в большинстве своем готовы иметь агрессивного, а не заботливого руководителя. Люди отдают предпочтение силе и жестокости, ожидая, что они помогут установить порядок в России” ¹⁶. Но главным героем публикации стал советский разведчик Штирлиц из легендарного сериала Татьяны Лиозновой – интеллектуал и храбрец, хладнокровно кующий победу Советской армии в тылу врага. Его портрет с подписью “Президент-2000” журнал вынес на обложку. Глеб Павловский вспоминает, как он удивился, когда Волошин, обсуждая с ним результаты опроса, вдруг спросил: “А что, если Путин?” ¹⁷

Резюме Путина действительно поверхностно напоминало биографию Штирлица – чекист-резидент в Германии, – и в мае 1999 года фамилия Путина уже мелькала как минимум в одном из внутрикремлевских шорт-листов. В аналитической записке, датированной 12 мая и предназначенной получателям в Кремле, Павловский, в частности, пишет: “Отсутствие очень жесткого календарного политического планирования ведет (если не случается чудо) к неизбежному проигрышу нашего кандидата П.”. П. – это, конечно, Путин.

И все же в мае в финал вышли совсем другие чиновники – министр внутренних дел Сергей Степашин и министр путей сообщения Николай Аксененко. Генерал-полковник, но с демократическим бэкграундом, Степашин тоже соответствовал искомому образу дельного то ли чекиста, то ли военного. Степашин пришел в политику в далеком 1990 году – как и Немцов, стал народным депутатом РСФСР, – верно служил Ельцину, руководил ФСБ[35], ушел в отставку после теракта в Буденновске в 1995 году, но через два года вернулся в правительство сначала как министр юстиции, затем как глава МВД, а в конце апреля 1999 года был произведен в первые вице-премьеры. (“Не так сели! Степашин – первый зам. Исправьтесь. Сергей Вадимович, пересядьте”, – с нажимом, после фирменной паузы, произнес Ельцин на одном из совещаний в Кремле в начале мая. Степашин пересел, а свидетели этой сцены переглянулись: неужели он скоро сменит Примакова?) Степашин обладал и федеральной известностью, и политической репутацией.

Впрочем, Ельцин не руководствовался соцопросами, а инстинктивно примерял на роль преемника кого-то похожего на себя. И таким ему казался Аксененко – человек его склада и почти его возраста. Как и Ельцин, Аксененко родился в полуграмотной деревенской семье, как и Ельцин, он всего добился сам и прошел по всем ступеням советской управленческой лестницы, как и в Ельцине, в нем была видна номенклатурная выправка. Аксененко нравился президенту, в неявной гонке преемников он был очевидным фаворитом, его кандидатуру поддерживали и Березовский, и Абрамович. Даже Степашину было ясно, когда Ельцин пересаживал его на том майском совещании: Примакова сменит именно Аксененко. Против был Волошин. Аксененко – президент страны? Этот образ никак не укладывался у него в голове. Ту же мысль примерно тогда сформулировал Игорь Малашенко: “Ну не будет Аксененко президентом России!” ¹⁸ Волошин и Чубайс поддерживали Степашина, и кого Ельцин двинет в премьеры, было непонятно вплоть до голосования в Думе. Это тогда спикер парламента Геннадий Селезнев, получив с фельдъегерем указ о представлении Степашина, произнес знаменитую фразу о том, что с утра мыл уши и хорошо помнит: утром президент говорил ему про Аксененко. Степашин потом рассказывал, как это произошло: “Все решилось буквально ночью. Там были, насколько я знаю, Валентин Юмашев, Татьяна Дьяченко, кто-то еще, по-моему, Роман Абрамович, точно был Анатолий Чубайс, он мне потом об этом и сказал. Они обсуждали варианты и посчитали (кроме Юмашева, кажется), что Дума может прокатить Аксененко, а это значит новое обострение политической ситуации. Так неожиданно возникла моя кандидатура… В общем, Чубайс как-то убедил всех, что я проходной, а Аксененко нет” ¹⁹.