Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 72)

И Скуратов начал действовать. В начале января он возбудил уголовное дело против Березовского. Еще недавно Березовский снимал и расставлял министров и целые правительства – а теперь сам стал добычей уже на другой охоте. Березовский открыто воевал с Примаковым, и Скуратов мог уверенно рассчитывать на поддержку премьер-министра. В своих мемуарах он описывает их разговор так:

“Я пришел к [Примакову] и сказал: – Я возбуждаю уголовное дело против Березовского. – В связи с чем? – спросил Примаков. – В связи с тем, что Березовский прокручивает деньги Аэрофлота в швейцарских банках. Прошу вашей поддержки, прежде всего – политической. Тогда Примаков заявил, не колеблясь ни секунды: – Обещаю!” ⁶

Березовским Скуратов не ограничился – к тому моменту он уже расследовал коррупцию в Кремле: информацию об откате размером в несколько десятков миллионов долларов, якобы выплаченных главе Управления делами президента Павлу Бородину швейцарской фирмой Mabetex за подряд на реставрацию Кремля. В рамках того же дела позже фигурировали и кредитные карточки, открытые по гарантии Mabetex, как потом рассказал глава компании Беджет Пакколи, на имена обеих дочерей Ельцина.

Каков бы ни был замысел Скуратова, к зиме он стал тараном в руках широкого антиельцинского лагеря. Его использовали коммунисты, раскручивавшие импичмент, его поддерживал Лужков, который уже вступил в открытую борьбу с Ельциным, и ему сочувствовал, хотя и старался держать нейтралитет, Примаков. И каковы бы ни были истинные масштабы коррупции в Кремле – через два года Павел Бородин в связи с этими обвинениями проведет несколько месяцев в тюрьме в Бруклине[33], – окружение Ельцина еще раз утвердилось в мысли: смена курса угрожает их безопасности напрямую. Опять, как в 1996-м, ставки в политической борьбе были чересчур высоки. Опять нельзя было отдавать власть. Кто мог поручиться, что после победы Примакова или Лужкова или их обоих вместе команда Ельцина – да и он сам – не окажутся под судом? Много лет спустя Александр Волошин, один из архитекторов прихода Путина к власти, так и скажет: “Если бы наши оппоненты, Примаков с Лужковым, пришли к власти, я думаю, нас бы порвали в клочья” ⁷. Драться приходилось не столько за демократию и реформы, сколько за личные благополучие и свободу. По крайней мере, отделить одно от другого было уже невозможно, о чем прямым текстом говорилось в одной из внутрикремлевских аналитических записок весны 1999 года: “Выборы 1999–2000 [мы рассматриваем] как единый процесс/проект перехода государственной власти в другие руки, безопасного для носителей государственности – высших служащих – и конституционных свобод, возникших за последнее десятилетие”[34].

Компрометирующая пленка, на которой “человек, похожий на генерального прокурора”, занимается сексом с двумя женщинами, ждала своего часа. Ее еще за год до драматических событий весны 1999 года принес тому самому Павлу Бородину Назир Хапсироков, авантюрист, делец и управляющий делами прокуратуры. Это он подставил Скуратова. Но сама знаменитая формулировка – “человек, похожий на генпрокурора” – родилась на одном из совещаний в Кремле. Игра опять шла на грани фола. Изначально план заключался в том, чтобы надавить на Скуратова компроматом и вынудить его уйти тихо. Так и сделали. В начале февраля Николай Бордюжа, сменивший Юмашева в должности главы Администрации президента, позвал Скуратова к себе и показал ему видеозапись. Скуратов тут же написал заявление об уходе по состоянию здоровья и немедленно лег в больницу.

Но в Кремле не учли, что самого по себе заявления Скуратова будет недостаточно. По действовавшей тогда ельцинской Конституции генерального прокурора утверждали и снимали с должности сенаторы, члены верхней палаты парламента. Тогда в верхней палате заседали губернаторы и председатели областных парламентов. Каково же было удивление в Кремле, когда они отказались с ходу утверждать отставку генпрокурора и назначили голосование на март. Увидев, что его песня еще не спета, быстро передумал уходить и сам Скуратов. Теперь он говорил, что “готов работать и дальше”. И 17 марта Ельцина ждал полный провал: только шестеро из 150 сенаторов проголосовали за отставку генерального прокурора. Опять сработали сдержки и противовесы, заложенные в Конституции. Одни сенаторы не хотели потакать Кремлю в грязной истории с компроматом (что какая-то пленка существует, уже было известно), другие шли на Ельцина войной. Как говорил, обращаясь к сенаторам, мэр Москвы Лужков, “сегодня, уважаемые коллеги, мы будем голосовать даже скорее не за или против отставки генерального прокурора, а за то, кого мы поддерживаем в стране: продолжение криминала или все-таки мы поддерживаем законность, которая реализуется, пусть не без ошибок и недостатков, усилиями генерального прокурора…” ⁸

В тот же вечер скандальную пленку по распоряжению из Кремля показало государственное телевидение: обнародовали, чтобы никто не мог шантажировать Скуратова, лицемерно объясняло телевизионное начальство ⁹. Демонстрация видео с “человеком, похожим на генерального прокурора”, произвела эффект разорвавшейся бомбы, но и это не помогло. Россия все глубже погружалась в политический кризис. Власть ушла из Кремля, терять Ельцину уже нечего, кроме своего поста, писали журналисты и ждали импичмента в течение считаных недель, если не дней.

Ельцин был окружен со всех сторон. Одновременно разгорался международный кризис вокруг Косова. 23 марта, после провала мирных переговоров с Милошевичем, НАТО объявило о воздушной операции на территории Югославии. Бомбардировки еще не начались, но Примаков, которого эти новости застали в воздухе, на пути в Вашингтон, развернул самолет и полетел обратно – эффектный жест, принятый общественным мнением на ура. На этом тяжелом фоне Ельцин и провел две важнейшие кадровые перестановки той весны: соратник Юмашева Александр Волошин стал главой Администрации президента, а Путин снова пошел на повышение и в дополнение к должности главы ФСБ получил пост секретаря Совета безопасности. У Совета безопасности широкая сфера ответственности – вплоть до внешней политики, – и у Путина появилась возможность публично говорить на международные темы. Это был еще один шаг по нейтрализации Примакова: таким образом Кремль пытался разрушить его монополию на формирование повестки дня. Борьба за власть вступала в решающую стадию.

В борьбе со Скуратовым Путин – как глава ФСБ – участвовал напрямую и активно помогал Кремлю. Как минимум дважды он сам разговаривал с генеральным прокурором: один раз, еще на начальном этапе, звонил ему по телефону и советовал уйти без скандала, а второй раз уже на знаменитой встрече между Ельциным и Скуратовым в больнице, где тогда лежал Ельцин. Кассета с только что показанным по телевидению компроматом лежала на столе, а рядом стояли Евгений Примаков и Владимир Путин. “Я с вами работать не буду”, – произнес Ельцин, Скуратов стал было оправдываться и рассказывать про дело Mabetex, но тут встрял Путин: экспертиза показала, что пленка подлинная, сказал он президенту. Там же, в больничной палате, Скуратов написал новое заявление об отставке ¹⁰.

Новое заявление, однако, снова должен был одобрить Совет Федерации. Этой работой тоже занимался Путин – он и его сотрудники в ФСБ склоняли сенаторов отправить Скуратова в отставку. Путин действовал хладнокровно. Один из участников кремлевских совещаний того времени вспоминает, что попытки уговорить сенаторов, апеллируя к их государственному мышлению, вызывали у него улыбку. “Что за глупости, – говорил Путин, – сначала поймем, что на кого из них есть, а потом поговорим с ними”. Как минимум один раз сенаторов собрали для разговора в одном из домов отдыха под Москвой. На встречу с ними поехали Волошин, уже как глава Администрации президента, Олег Сысуев, который тогда был его заместителем, и Путин. Первым выступал Сысуев. Затем к губернаторам вышел Путин. Мысль его была в том, что ссориться с Кремлем не нужно – добрые отношения еще всем понадобятся. Но вторая попытка снять Скуратова тоже провалилась. Сенаторы уперлись, и переубедить их Кремль так и не смог. В итоге против Скуратова возбудили уголовное дело – еще одна спецоперация, – и Ельцин отстранил его от работы своим указом. Лишь через год, когда война закончится окончательной победой Кремля и Путин станет президентом, Совет Федерации отправит Скуратова в отставку.

Сопротивление губернаторов в этой истории произвело тогда на Ельцина и его окружение сильное впечатление. В спонтанном губернаторском бунте Кремль увидел системную угрозу государственному порядку. “Это слишком опасно для страны, – писал потом Ельцин в своей книге, – когда губернаторы, обеспечивающие стабильность в российских провинциях, влезают в политические интриги” ¹¹. Олег Сысуев вспоминает, как в 1999 году при нем обсуждалась перспектива отмены губернаторских выборов, и ему тогда это казалось вполне логичным. В итоге реформа Совета Федерации вошла в программу Путина на президентских выборах, и уже летом 2000 года, сразу после того, как он принял президентскую присягу, губернаторов и председателей региональных парламентов выставили из верхней палаты, а президент получил право увольнять глав регионов. Книга Ельцина вышла в 2000 году, сразу после его отставки, в ней он поддерживает федеративную реформу Путина. А выражение “остановить распад страны” тогда утвердилось в политическом лексиконе. Еще через четыре года прямые выборы губернаторов в России будут отменены вовсе – так прописанный в Конституции России федерализм окончательно уступит место властной вертикали. И в 2006 году, когда Путин решит отправить в отставку сменившего Скуратова на посту генерального прокурора Владимира Устинова – вдруг, абсолютно внезапно и без каких-либо объяснений, – на обсуждение этого важнейшего государственного вопроса Совет Федерации потратит четыре минуты и сенаторы проголосуют за отставку генерального прокурора единогласно при двух воздержавшихся. (А еще через 15 лет, по новой Конституции, сенаторы и вовсе лишатся права назначать и снимать генерального прокурора.)