Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 69)
Черномырдин отговорил Ельцина извиняться на всю страну, но сам извинения принял без колебаний: он тоже понимал, что речь идет о будущем президентстве. Собственно, это и не скрывалось. Ельцин объявил публично: он предлагает кандидатуру Черномырдина не только потому, что сейчас стране очень нужны его вес и опыт, но и потому, что “за этим предложением стоит еще одно важное соображение: обеспечить преемственность власти в 2000 году”. Как писал “Коммерсантъ”, “первоначально предполагалось, что Ельцин прямо назовет Черномырдина «кандидатом в президенты», но в последний момент было решено, что и без того реверансов в сторону и. о. премьера более чем достаточно” 37.
В Кремле не ожидали проблем с утверждением Черномырдина, однако парламент неожиданно отверг его кандидатуру дважды, несмотря на то что Кремль был готов идти на большие уступки и даже изменить в Конституции баланс сил в пользу парламента. Дело было в том, что на пути Черномырдина встал Лужков. Зюганов, лидер парламентской оппозиции, так и говорил: Лужков как премьер-министр устраивает его больше. В Кремле не сомневались, что Лужков уже договорился с коммунистами и посулил им за свое избрание крупный приз. Кремль раскололся: часть сотрудников президентской администрации перешла под лужковские знамена. Гонцы от Лужкова уверяли Юмашева: после 2000 года он дает Ельцину все гарантии. Но для ельцинского лагеря Лужков был неприемлем. В апреле Дума, испугавшись досрочных выборов, с третьего раза утвердила Кириенко премьером, но теперь этот номер не прошел бы: после дефолта досрочные выборы были оппозиции только на руку. К тому же депутаты готовили новое голосование по импичменту, и в случае успеха Дума, по Конституции, не могла быть распущена. Казалось, любой сценарий вел к катастрофическим последствиям, вплоть до гражданской войны. На этом фоне рубль подешевел уже более чем в два раза, скатившись ниже обещанных Кириенко значений.
Выдвигать Черномырдина в третий раз было безумием. Чиновникам, советникам и бизнесменам, которые собрались у Юмашева на даче в начале сентября, это было очевидно. Устроили рейтинговое голосование, кого предлагать взамен – каждый на листке бумаги написал по три кандидатуры. На первом месте оказался Юрий Маслюков, близкий к коммунистам последний председатель советского Госплана и член Политбюро ЦК КПСС на закате советской власти, первый вице-премьер в правительстве Кириенко. На втором – Евгений Примаков, тоже бывший член ЦК (близкий к Горбачеву) и бывший директор внешней разведки, а в течение последних двух лет министр иностранных дел.
К Евгению Примакову Юмашев пришел сразу после того, как Дума не утвердила Черномырдина в первый раз. Но Примаков не стремился в премьеры. Он успел несколько раз отказаться от предложения, перед тем как накануне голосования в Думе его вызвали в Кремль и принялись уговаривать, взывая к чувству ответственности: экономика в руинах, правительства нет, Ельцин еле держится, еще немного, и рухнет все. “Не знаю, что со мной произошло, но эти слова настолько вошли в душу, что я лишь отреагировал вопросом: «Но почему я?» – вспоминал потом Примаков. «Да потому, что Думу и всех остальных сегодня устроит именно ваша кандидатура, и потому, что вы сможете». Уже даже не помню, кто произнес последнюю фразу – Юмашев, Дьяченко или Шевченко (Владимир Шевченко – руководитель протокола президента Ельцина. –
Одиннадцатого сентября 1998 года Примаков получил рекордное количество голосов депутатов в поддержку своей кандидатуры. Коммунистическая Дума с восторгом утвердила премьер-министром дирижиста, всем своим видом и образом мыслей олицетворявшего грядущий за провальными экспериментами реформаторов номенклатурный реванш. Ельцин не только терпел публичное унижение – он терял контроль над правительством.
Так за несколько недель августа-сентября 1998 года развалилась корпорация “Россия”, построенная Ельциным и его соратниками при горячем участии олигархов. Рухнула – по крайней мере, так это выглядело – перспектива либеральных реформ, за которые бились Гайдар, Чубайс, Немцов, а затем и Кириенко. Дефолт оказался не только и даже не столько экономическим – это было политическое банкротство. Ельцин проиграл. Деморализованный, ослабевший, уставший, меньше чем за два года до президентских выборов он оставался один на один с мощным парламентом, который только что провел в премьеры близкую по взглядам фигуру и уже почувствовал вкус крови.
Провал всегда вызывает острое желание хлопнуть дверью, оставив тяжелые воспоминания позади. Решение Немцова уйти в отставку после дефолта было эмоциональным и быстрым. Может быть, слишком быстрым: Немцова никто не прогонял. Предлагая Немцову пост первого вице-премьера в марте 1997 года, Ельцин обещал не снимать его в течение двух лет. И, став главой правительства, Примаков по просьбе Ельцина позвал бывшего первого вице-премьера обратно.
Немцов колебался. Товарищи его были уже пристроены: Чубайс руководил российской энергетикой, Сысуев оформлял переход на работу в Администрацию президента. И тот и другой уговаривали его вернуться. Поразмышляв, Немцов все-таки отказался и ушел – в никуда.
Так была поставлена точка и в хождении Немцова в российскую власть, и в его планах стать преемником. История России повернула в другую сторону. Наступали новые времена.
Глава 16
Путин. 1996–1998
Мэр Санкт-Петербурга Анатолий Собчак и Борис Ельцин не любили друг друга. Их пути пересеклись в конце 80-х, когда Собчак стал одним из лидеров демократической революции. К признанию они пришли разными маршрутами: Ельцин вышел из партийной номенклатуры, университетский профессор и правовед Собчак, хотя и вступил в КПСС в разгар перестройки, выглядел эталонным демократом – интеллигент и трибун, разоблачавший преступления коммунистического режима. В августе 1991-го победа над ГКЧП ковалась в основном в Москве, но отчасти и в Петербурге. 19 августа Собчак прямо с ельцинской дачи в Архангельском, где писалось воззвание к народу, вернулся к себе домой, в Петербург, и там возглавил борьбу с путчистами. Владимир Путин тогда уже был одним из его ключевых сотрудников. “Я лично помню Мариинскую площадь перед Мариинским дворцом в Петербурге в августе 1991 года, – рассказывает Альфред Кох, тогда, в дни путча, председатель одного из ленинградских райсоветов, а уже вскоре после путча сотрудник санкт-петербургской мэрии, – собралась толпа народу. Собчак выступает, а рядом стоит воодушевленный Путин и помогает своему патрону делать революцию. И на его лице не было выражения, что в этот момент совершается величайшая геополитическая катастрофа” 1.
Для всего мира Собчак тоже был лицом новой российской демократии, чуть ли не наравне с Ельциным. Его знали, уважали и принимали на Западе, мировые лидеры часто навещали Петербург. Ельцин терпел это, но не мог не ревновать. Собчак был одним из разработчиков президентского варианта конституции, который и лег в основу Конституции, принятой 12 декабря 1993 года, он поддержал Ельцина в октябре 1993-го, но чем дальше, тем меньше они ладили. Отличный оратор, однако высокомерный и вспыльчивый человек в повседневной жизни, Собчак был плохим администратором, почти не занимался городским хозяйством, зато легко ссорился с людьми. Он не стеснялся поучать даже самого Ельцина при личных встречах 2 – да еще и не скрывал при этом, что метит в президенты[31].
Путину Собчак очень доверял – среди трех первых его заместителей он был первым среди равных: уезжая, Собчак даже оставлял ему пустые бланки со своей подписью. Это не значит, впрочем, что Путин всерьез управлял городом вместо Собчака – скорее, брошенный на произвол судьбы Петербург жил своей собственной жизнью, полустоличной, полубандитской, зато свободной.
Во второй половине 1995 года Ельцин спросил у Собчака совета: идти ли ему на второй срок. “Я ответил, что, по моему мнению, при таком самочувствии и настроении лично для Ельцина и для страны наилучшим выходом было бы подобрать надежного преемника, а самому в выборах не участвовать”, – вспоминал Собчак 3. Он предлагал выдвинуть Черномырдина. Как полагает один из питерских функционеров того времени, Собчак, конечно, не рассчитывал, что Ельцин уступит трон ему самому, но полагал, что через четыре года при Черномырдине у него будут хорошие шансы.
Ельцина такой ответ Собчака наверняка рассердил, а вскоре они сцепились из-за выборов: Собчак хотел провести выборы мэра города одновременно с президентскими, а Ельцин был решительно против. И именно в это время силовики в окружении Ельцина – глава его службы безопасности Коржаков и директор ФСБ Барсуков – открыли охоту на Собчака. По беспрецедентному совместному распоряжению ФСБ, МВД и Генеральной прокуратуры появилась “межведомственная оперативно-следственная группа для расследования фактов получения взяток должностными лицами мэрии Санкт-Петербурга”. Ставленник Коржакова Юрий Скуратов, которого Совет Федерации только что утвердил генеральным прокурором, охотно за это расследование взялся. Дело было политическим от начала и до конца: один из тогдашних силовиков вспоминает, как Барсуков выпытывал у него и его коллег, есть ли у них на Собчака хоть какой-нибудь компромат. В результате появилось так называемое квартирное дело – о взятке в виде присоединения к жилплощади Собчака соседней четырехкомнатной квартиры.