Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 68)
В обмен на деньги МВФ требовал провести через парламент программу реформ и сократить расходы бюджета, но любой сколько-нибудь разумный законопроект депутаты тут же со свистом и улюлюканьем отклоняли. Вот как это описывал Немцов: “За штурвалом локомотива Борис Николаевич. А рядом помощник машиниста – Виктор Степанович. Когда поезд подошел к пропасти, они соскочили и посадили туда Кириенко. Рулите, дорогой товарищ… Человек сел помощником машиниста. Увидел пропасть. Что надо делать? Надо нажать на стоп-кран. Это – антикризисная программа. Она предполагала следующее. Первое – освободиться от груза и гнета неэффективных, убогих, вонючих олигархических структур, которые не платят налоги, ничего не производят, вывозят валюту за границу и тем самым обескровливают страну. Второе – навести порядок с банками, которые работали в основном на себя, не обслуживали клиентов, а если обслуживали, то почему-то всегда обманывали. Эта программа летом была внесена в нашу замечательную, славную Государственную думу… И она вместо этой программы приняла закон о пчеловодстве” 24.
Впрочем, переговорщики натыкались на препятствия и в Кремле: администрация Ельцина, например, заблокировала снижение пенсий. В итоге МВФ сократил размер первого транша кредита с 5,6 млрд долларов до 4,8 млрд, но власти выдохнули – это были живые деньги, и они пошли на поддержание курса рубля и выкуп ГКО. Рынки сначала отреагировали с оптимизмом, доходность по ГКО стала падать, фондовый рынок подрос, но – ненадолго. Когда в конце июля Алексашенко на одном из совещаний спросил у Кириенко, как правительство будет платить президенту зарплату, если все налоги идут на обслуживание долга, а в долг больше не дают, тот ответил: “Налоги собрать не можем. Предлагайте, что делать”.
“Июльские показатели оказались катастрофическими, – писал Гилман. – По итогам месяца государству удалось разместить долговые бумаги всего на 13,8 млрд рублей, притом что в целом на выплаты по госдолгу требовалось 38,8 млрд. Из оставшихся 25 млрд рублей около 7 млрд составляла задолженность перед ЦБ, которая не была погашена даже несмотря на то, что, по сути, представляла собой незаконное кредитование Центробанком правительства. Таким образом, еще 18 млрд нужно было заплатить из бюджетных источников. Последствием этого стала дыра в государственной казне, составившая 15 млрд рублей и включавшая задолженность по зарплате перед всеми бюджетными организациями (почти 9 млрд рублей), в частности перед Минобороны и МВД” 25.
Осознавая тяжесть ситуации, никто из ответственных за нее чиновников тем не менее не ждал катастрофы в августе, и все разъехались в отпуска. Чубайс улетел в Ирландию. Председатель Центрального банка Дубинин – на море в Северную Италию. Утром 13 августа, спустившись, как обычно, на завтрак в гостинице, он налил себе кофе, открыл свежую
Этот день вошел в историю как “черный четверг”: фондовый рынок упал на 6,5 %, доходность ГКО подскочила до 160 %, а народ ринулся закупать валюту. Собственно, это и понял Дубинин, открыв статью Сороса: сейчас на валютный рынок бросятся все, у кого есть хоть какие-то сбережения. А играть против населения не в состоянии ни один центральный банк мира. На следующий день у пунктов обмена валюты стояли очереди, а заявление Ельцина, что девальвации не будет, казалось, только подстегнуло спрос. Курс рубля упал на 10 процентов.
В пятницу, 14 августа, около 10 часов вечера Дубинин и Алексашенко были у Кириенко. “На следующей неделе мы объявляем о переходе к свободному курсу рубля, – сказали они, – но вы можете выбрать любой вам удобный день” 28. Не успел Кириенко задуматься, как в кабинет вошел министр финансов Михаил Задорнов с новостью: в следующую среду Минфин не сможет заплатить инвесторам за предъявленные к погашению ГКО. Выходные ушли на переговоры с МВФ, причем от имени правительства их вели Чубайс и Гайдар. Поздно вечером в субботу прошло совещание с олигархами. “Пригласили нас всех – весь крупняк, – говорят: в понедельник собираемся объявить замораживание по внешнему долгу, – вспоминает Ходорковский. – Транш новый нам не дают, платить не можем, вариантов нет. В общем, все. Мы им говорим: как же так, вы же обещали, что девальвации не будет. Чубайс отвечает: вы наказаны за чрезмерное доверие к государству” 29. Обсуждались два варианта дальнейших действий. Первый вел к гиперинфляции: напечатать столько денег, сколько нужно для погашения ГКО – то есть не объявлять дефолт, – и провести девальвацию. Второй: объявить дефолт, реструктурировать долг, но попытаться удержать валютный курс в приемлемых рамках. Так и сделали. По плану, который потом описывал Кириенко, доллар, стоивший в тот момент примерно 6,3 рубля, “должен был скакнуть где-нибудь до 12 рублей, но потом упасть до 8,5 рубля” 30.
Для Немцова дефолт стал полным сюрпризом – его даже не включили в круг посвященных, и 17 августа, в понедельник, он узнал о нем из сообщений агентств. “Что же вы не собрали правительство, ну хоть ночью, объяснили бы ситуацию, и правительство проголосовало бы за дефолт, – через два дня укорял он Дубинина, – а так вы с Кириенко все повесили на себя”. Через несколько дней Дубинину позвонил Юмашев: “Вы понимаете, что вам надо уходить?” Дубинин ответил, что, да, понимает, но один писать заявление об отставке не будет: не хочет брать на себя всю ответственность за дефолт, это было бы несправедливо 31. Еще через пару дней Ельцин уволил Кириенко.
Удержаться после дефолта правительство не могло. Но и Гайдар, и Чубайс, и Немцов считали, что, увольняя Кириенко, Ельцин совершил ошибку. Чубайс потом рассказывал, что пытался переубедить тех, от кого зависело решение – очевидно, Юмашева и Дьяченко, – но безрезультатно. Гайдар и вовсе считал, что катастрофой стала именно отставка Кириенко, а не дефолт: она обесценила договоренности правительства с МВФ о помощи после кризиса, и игроки рынка это прекрасно поняли. “Вот после этого мы действительно получили четырехкратное падение курса рубля, дополнительный отток капитала и резкое ускорение инфляции”, – сетовал Гайдар 32.
Сам Кириенко вспоминал потом, что 20 августа к нему пришел Березовский с группой банкиров. Березовский требовал денежного кредита для санации банка “СБС-Агро”. Кириенко ответил отказом, и тогда Березовский пообещал, что добьется его отставки. “Это была честная, открытая борьба Березовского с нашим правительством”, – подытожил бывший премьер 33. Немцов не стеснялся в выражениях: “Самое мерзкое было – это как снимали Кириенко. Вы не знаете, кто кому звонил. Где был Борис Абрамович. Как себя вела Татьяна Борисовна. Как себя вел Валентин Борисович. Как себя вел Борис Николаевич. Я считаю, что это была самая большая мерзость. Кроме того, это еще была большая глупость, гигантская ошибка, малодушное решение” 34.
Но главное, отставка Кириенко поставила Ельцина в очень тяжелое положение: теперь ему нужно было уговорить депутатов утвердить премьер-министром нового кандидата.
Выйдя от президента с указом о своей отставке, Кириенко поехал в Белый дом. Приехал туда и Немцов, и другие члены кабинета – получилось что-то вроде отвальной. Уже поздно вечером Кириенко с Немцовым взяли бутылку водки и пошли на Горбатый мост рядом с Белым домом, где уже четвертый месяц несли боевую вахту бастующие шахтеры. Бывший премьер и еще действующий вице-премьер решили с ними выпить, но разговор не клеился, а бутылку то ли кто-то тихо стащил, то ли она просто разбилась о мостовую.
В тот же день стало известно, что президент снова зовет в премьеры Виктора Черномырдина. На следующее утро Немцов написал заявление об отставке и сам отвез его в Кремль. “Мне показалось, что работа с Виктором Степанычем – это вряд ли содержательное и полезное занятие, – вспоминал он. – Меня тяготила мысль о работе в его новом правительстве, которое ничего не способно сделать” 35. Останься Немцов в правительстве, он оказался бы одновременно и в унизительном, и в уязвимом положении: с Черномырдиным они не ладили и раньше, но теперь он уже не смог бы, как прежде, общаться с президентом через голову премьера.
Поначалу дефолт ввел Кремль в ступор. Правительство рухнуло, президент не контролирует ситуацию – финансовый кризис и вакуум власти открывали мрачную перспективу, вплоть до уличных бунтов. Охваченные паникой чиновники шептали журналистам: они не знают, как дожить до 2000 года. На должность премьер-министра теперь претендовали не запятнанные дефолтом тяжеловесы: московский мэр Юрий Лужков и председатель Совета Федерации Егор Строев, секретарь обкома КПСС еще с брежневских времен, а в перестройку уже член ЦК КПСС. Все понимали, что следующий премьер – без пяти минут президент, и оба внушали Кремлю страх. Строев хотя и демонстрировал лояльность, был близок к коммунистам – и взглядами, и бэкграундом. Лужков не скрывал амбиций, но его отношения с Ельциным были уже испорчены, и в Кремле опасались, что, став премьером, он может, даже не дожидаясь президентских выборов, решиться на что-то вроде путча. И Ельцин решил снова выдвинуть Черномырдина. Крупный бизнес и окружение президента поддержали эту идею: опытный и авторитетный Черномырдин справится с кризисом, а Ельцин при нем будет чувствовать себя в безопасности даже после того, как покинет Кремль. 23 августа, отправив в отставку Кириенко, Ельцин уже звонил Черномырдину, от которого сам избавился всего пять месяцев назад. “Он мне в воскресенье позвонил, – вспоминал Черномырдин. – [Со словами]: Я вот Кириенко отправил в отставку и прошу вас в правительство. Я хочу сегодня по телевидению извиниться перед вами” 36.