Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 67)

Относительно широко внутренние заимствования, ГКО, вошли в оборот в 1995 году. После “черного вторника” октября 1994-го, когда курс рубля внезапно рухнул вдвое, с денежными эмиссиями, которые до этого практиковал Центробанк, решено было покончить. Деньги печатать нельзя, налоги по-прежнему собираются плохо – откуда брать средства? И Россия стала жить в долг.

Затем сильнейший удар по финансовой системе нанесли президентские выборы 1996 года, когда политические интересы стали фактором экономики. “С одной стороны, требовательность государства в деле уплаты налогов упала до беспрецедентно низкого уровня, перед выборами правительство не хотело ссориться ни с кем и не требовало уплаты налогов, – пишет Сергей Алексашенко. – С другой стороны, Минфину приходилось демонстрировать чудеса изворотливости и изыскивать источники финансирования бюджета” ²⁰. Бюджет страны постепенно впадал в зависимость от ГКО, с помощью которых правительство пыталось закрыть бюджетные дыры. ГКО были эффективным инструментом, позволившим в конце 1996 года впервые привести на финансовый рынок большие иностранные деньги.

Младореформаторы понимали, что вечно жить в долг нельзя. Их замысел был в том, что низкая инфляция и, соответственно, доступные кредиты помогут бизнесу встать на ноги, а четкие правила игры и финансовая стабильность приведут в страну инвестиции. Станет реальностью экономический рост, который позволит постепенно и расплатиться по долгам, и наполнить бюджет. Так что надо стиснуть зубы, удерживать валютный курс, занимать и ждать. Центральный банк еще в конце 1994 года, после “черного вторника”, утвердил валютный коридор – грубо говоря, пообещал, что курс рубля будет не выше и не ниже определенных значений[29]. Казалось, это сработало. За год, начиная с середины 1997-го, инфляция составила невероятно низкие для того времени 6 % (рекорд, который потом будет побит только в 2012 году). Экономика впервые показала признаки роста, подтверждая, что план работает.

Однако в конце октября с падением гонконгской биржи начался азиатский финансовый кризис. Инвесторы стали уходить с развивающихся рынков, в том числе и из России, а банки – избавляться от ГКО. Чтобы в этой ситуации помочь правительству и удержать котировки ГКО (на нереалистично высоком уровне), Центральный банк скупал их сам – за рубли. Но другая – основная – задача Центрального банка заключалась в том, чтобы, продавая доллары и увеличивая их предложение на рынке, удерживать курс рубля (очевидно завышенный) в границах валютного коридора. И две эти задачи вошли в противоречие друг с другом, образовался порочный круг: одной рукой Центральный банк, скупая ГКО, выкидывал на рынок рубли, а другой за счет своих валютных резервов сразу же покупал их обратно.

Ситуация осложнялась тем, что к игре на рынке ГКО западные инвесторы привлекали российские банки, которые по зафиксированному заранее курсу покупали у них рубли, вырученные от продажи ГКО. Так иностранцы снимали с себя риски, связанные с падением рубля, а российские банки хорошо зарабатывали – зато девальвация вела их к банкротству.

Банковская система страны оказалась заложником валютного коридора – данных властями гарантий, что рубль не будет падать. Олег Вьюгин вспоминает, как глава Автобанка Наталья Раевская после дефолта объясняла ему: “Мы же верили правительству. Мы вели себя честно” ²¹. Если хотя бы цена на нефть держалась на определенном уровне, можно было бы рассчитывать, что план младореформаторов сработает: заведется мотор экономического роста, и правительство расплатится по долгам. Но, когда с начала 1998 года доходы бюджета снова стали падать вслед за ценой на нефть, ситуация стала угрожающей: Центральный банк ценой потери валютных резервов был вынужден удерживать уже очевидно сильно завышенный курс рубля. Долго так продолжаться не могло.

В ноябре 1997 года, когда экономика в первый раз подошла к дефолту, Дубинин и Алексашенко с трудом убедили Чубайса и Черномырдина повысить ставку рефинансирования Центробанка – снижая доступность кредита и перечеркивая одно из достижений экономической политики правительства, – а также поднять минимальные резервные требования для банков. Обе меры снижали объемы свободных рублей на рынке и, соответственно, давление на рубль, позволяя удерживать валютный курс.

Финансовый шторм усугублялся политическим – борьбой Кремля и парламента. Через месяц после утверждения Кириенко в Думе оппозиция в парламенте начала подготовку к импичменту. Маски были сброшены: депутаты открыто воевали с Ельциным.

В конце 1997 года финансовая система устояла, как уверяет Дубинин, буквально чудом: инвесторы вернулись, на рынок ГКО снова потекли деньги, доходность облигаций упала, Минфин выдохнул. Однако никаких выводов не последовало. Группировки в правительстве выясняли отношения и делили сферы влияния. Олигархи продолжали свой поход против младореформаторов (кроме того, многие из них были кровно заинтересованы в сохранении валютного коридора). Кремль был поглощен аппаратными интригами. В Минфине верили, что пик кризиса позади и удастся пройти по лезвию ножа. Руководство Центрального банка, которое, вероятно, единственное в тот момент осознавало, что страна сидит на пороховой бочке, предлагало аккуратно отпускать рубль. Но правительство настаивало на сохранении валютного коридора, и Дубинин отступил.

В марте Центральный банк все-таки подготовил предложения об отказе от валютного коридора, но тут внезапно уволили Черномырдина, и всем стало не до того. В следующий раз Дубинин и Алексашенко собрались пойти к Ельцину и Кириенко с предложением о переходе к плавающему курсу рубля сразу после майских праздников. Но было уже поздно: во второй половине мая на финансовых рынках снова бушевал шторм. Кириенко так и не смог добиться приватизации “Роснефти” – крупнейшего куска собственности, который тогда стоял на кону, – переговоры с МВФ о кредите шли с огромным трудом, шахтеры бунтовали на железных дорогах, и было понятно, что денег бюджету ждать неоткуда. Поддавшись очередной панике, инвесторы снова стали избавляться от ГКО. Одновременно падал фондовый рынок, что также ставило российские банки в крайне тяжелое положение: валютные кредиты, которые они получали на Западе, были обеспечены пакетами российских акций, и с падением котировок стали звенеть маржин-коллы[30]. Банки затрещали, начались первые банкротства. Газеты, которые контролировал Березовский (после отставки с поста заместителя секретаря Совета безопасности энергичный олигарх вдруг воскрес в новой должности – исполнительного секретаря СНГ), воевали с Центральным банком уже открыто.

“Оглядываясь назад, я думаю, что развитие событий вокруг долговых проблем российского правительства пересекло роковую черту в момент отставки Черномырдина и даже, может быть, в еще большей степени, в процессе затянувшейся борьбы с Думой за утверждение кандидатуры, несомненно, очень способного, но явно захлестнутого событиями Кириенко, – пишет в своей книге о дефолте американский экономист и в то время представитель МВФ в России Мартин Гилман. – …Когда в мае вновь сложилась кризисная ситуация с госфинансами, ее непосредственной причиной уже явно были политический вакуум и бездействие властей, не сумевших вовремя осуществить необходимые корректировки” ²².

Выход из валютного коридора захлопнулся. Управлять девальвацией Центральный банк уже не мог: любое сколько-нибудь значимое снижение курса рубля автоматически вело к панике на валютном рынке – люди бросились бы скупать доллары, курс взлетел бы, обрекая на коллапс всю банковскую систему. Кириенко и его кабинет были бессильны. Как говорил потом Немцов, “если бы премьер-министром России в марте 1998 года назначили Иисуса Христа с его безграничными возможностями, то не в августе, может быть, а в сентябре или в октябре случилось бы то же самое”.

Уже в июне уровень доходности по ГКО достигал астрономических пятидесяти процентов. Это значило, что треть бюджета следующего года пришлось бы отдать на выплату процентов инвесторам – непосильное бремя даже для крепкой экономики. Начиная с июня Минфин раз за разом отказывался размещать на рынке новые серии ГКО. Но поскольку казна была пуста, Минфин вынужден был брать деньги у Центрального банка – и не возвращать их. По сути, это была эмиссия. Эти средства тут же возвращались на валютный рынок и давили на курс рубля. Центральный банк скандалил с Минфином, пытаясь заставить его вернуть деньги. Газеты публиковали сливы о склоках внутри финансового блока. Несмотря на согласие в самом правительстве, единой команды, которая боролась бы с кризисом, просто не было.

Кириенко пытался успокоить иностранных инвесторов, но это не помогало, а добиться наполнения бюджета за счет налогов по-прежнему не удавалось. “Предпринятые Кириенко шаги по сокращению расходов и увеличению доходов или вовсе оказываются неэффективными, или дадут результат в лучшем случае в следующем году”, – констатировала газета “Коммерсантъ” ²³. Было ясно: спасти российскую экономику сможет только помощь извне – международные кредиты. Снова призвали на помощь Чубайса, который стал спецпредставителем по переговорам с МВФ. Чубайс полетел в Вашингтон, и после тяжелейших переговоров в июле МВФ наконец согласился выделить России 22,7 млрд долларов.