Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 64)
В общем, от идеи похоронить царскую семью весной 1996 года Кремль был вынужден отказаться.
В апреле 1997-го следователя Соловьева вызвал в Кремль один из помощников главы президентской администрации Денис Молчанов: почему так плохо идет работа? Почему не продвигается идентификация останков? Нет денег на дополнительные генетические исследования, отвечал Соловьев, к тому же сменилось руководство комиссии, и новый руководитель – Олег Сысуев – так и не провел еще ни одного заседания: “Хорошо бы его заменить”. – “На кого?” Соловьев подумал и предложил Немцова: он и с английской королевой встречался, и представителей дома Романовых принимал у себя в Нижнем Новгороде, и по образованию физик, что тоже важно; “У него глаза горят, он, наверное, справился бы” 5. В этот момент в комнате появился глава администрации Ельцина Валентин Юмашев. С его согласия Молчанов сначала позвонил Сысуеву, который был рад снять с себя эту обязанность – на нем вся социалка висит, он ничего не успевает, пусть, действительно, Боря возьмет, – и тут же перезвонил Немцову. Немцов согласился сразу же, не раздумывая.
Немцов был крещен и, хотя не был религиозным человеком, считал себя верующим и иногда ходил в церковь. Он стал крестным отцом дочери своего ближайшего друга Валерия Аникина, и вместе они завели традицию ежегодных крещенских купаний (в 2000 году Аникин погибнет в автоаварии, и с тех пор Немцов эту традицию посвятит ему). Вдвоем с Аникиным они ездили и на службы – как правило, в какую-нибудь тихую отдаленную церковь: Немцов не выставлял свои отношения с верой напоказ. Как губернатор он поначалу не особенно вникал в нужды местной епархии, однако, как вспоминал потом Нижегородский митрополит Николай, “убедившись, что необходимо возрождать Русскую Православную Церковь, оказал епархии всяческую поддержку” 6. С митрополитом у Немцова сложились очень хорошие отношения, а в области стартовала программа возрождения нижегородских храмов, благодаря которой были восстановлены 150 церквей (за это православная церковь наградила его орденом Святого Даниила Московского, и Немцов им очень гордился).
Предложение возглавить комиссию по захоронению останков царской семьи – почетная и полная символизма гуманитарная миссия – Немцову сразу пришлось по сердцу. Немцов изначально не знал всех деталей детективных перипетий с обнаружением останков царской семьи и последующей борьбы за их признание, зато его советник Виктор Аксючиц, богослов, монархист и сооснователь христианского демократического движения, был давно знаком с Гелием Рябовым, еще до обнародования знал от него о его находке и был в курсе дела. “Немцов вызывает меня, – вспоминает Аксючиц, – говорит: вот, есть такое предложение. Я говорю: конечно, бери, я в теме, мы справимся. Он кивнул: ну тогда курируй” 7.
Немцов быстро вник в суть дела: вся техническая работа уже была проделана, сомнений в выводах следствия быть не могло. Немцов добился финансирования дополнительных экспертиз, и следователь Соловьев заказал ДНК-анализ из образцов крови Тихона Куликовского-Романова тому же биологу Рогаеву, на которого ссылалась вдова племянника императора. После этой экспертизы исчезли, если они и были, последние сомнения – она с 99-процентной вероятностью подтвердила прямое родство между Куликовским-Романовым и хозяином “скелета № 4”[27]. (Единственный вопрос, на который тогда действительно не было ответа: где останки еще двоих казненных? Останки царевича и великой княжны Марии найдут летом 2007 года в старом кострище в нескольких десятках метров от основного захоронения, и эта находка подтвердит общую картину и верность показаний Юровского.)
Таким образом, перед Немцовым стояла не научная и не техническая, а политическая задача: убедить руководство православной церкви признать подлинность останков царской семьи. Влиятельная фракция внутри РПЦ во главе с митрополитом Ювеналием, тогда председателем церковной комиссии по канонизации святых и вторым лицом в церковной иерархии, и митрополитом Кириллом, будущим патриархом, по-прежнему выступала против признания останков (как уверяет Аксючиц, по аппаратным причинам: просто потому, что их оппоненты внутри церкви были “за”). А радикальные националисты и вовсе восприняли назначение главой комиссии именно Немцова как продолжение еврейского заговора. “Мы с ним смеялись, – вспоминает Соловьев, – вот мы какие жидомасоны. Но на самом деле все было очень серьезно” 8.
Пятнадцатого января 1998 года Немцов, Аксючиц и Соловьев пришли к патриарху Алексию II. Встреча продолжалась три с половиной часа, подавали пирожки с вареньем. “Я доложил, ответил на все вопросы, – вспоминает Соловьев, – патриарх сказал, что никаких сомнений у него не осталось: останки подлинные” 9. Патриарх попросил передать президенту, что с его стороны препятствий похоронам не будет, и они с Немцовым стали обсуждать, когда это лучше сделать. Немцов, опасаясь, что в консервативной прессе поднимется буря, предлагал устроить церемонию побыстрее, в Прощеное воскресенье в марте. Патриарх возражал, что церковь не успеет подготовиться, и предложил июль – день 80-летней годовщины убийства Романовых.
За неделю до встречи с патриархом Немцов и Аксючиц встречали Рождество в Казанском соборе на Красной площади в Москве. Разговорившись там с настоятелем, Немцов узнал, что соседний храм Покрова Божией Матери, знаменитый собор Василия Блаженного, церкви так и не передан. И у Немцова родился план. Он приготовил для патриарха подарок: он готов поставить перед президентом и правительством вопрос о передаче Церкви собора Василия Блаженного.
– Но собор не отреставрирован, – заметил патриарх.
– Отреставрируем, – сказал Немцов.
– Его содержание потребует больших затрат, – продолжал Алексий II.
– А мы навсегда закрепим финансирование собора государством – как памятника истории и культуры.
Патриарха, однако, гораздо больше волновало другое: в начале февраля Борис Ельцин летит в Рим, встретится там с папой Римским и, вполне вероятно, пригласит папу посетить Москву. Для такого визита необходимо приглашение со стороны патриарха, а он пригласить папу не может, объяснял Алексий II Немцову, но Ельцин – человек упрямый, и кончится все скандалом. Немцов отвечал патриарху: он будет в Риме вместе с Ельциным и гарантирует, что тот папу не пригласит 10.
Встреча завершилась к общему удовольствию. Немцов доложил и Ельцину, и премьеру Черномырдину, что патриарх на их стороне, правительственная комиссия официально подтвердила подлинность царских останков, и 27 февраля вопрос о захоронении был вынесен на заседание правительства. А утром того же дня митрополиты Ювеналий и Кирилл заявили на специально созванной по этому поводу пресс-конференции, что “Церковь не имеет права на ошибку” – поклонения лжемощам, если Николай II будет канонизирован, допустить нельзя, – а однозначно признать подлинность останков синод не может и потому просит захоронить их в символической безымянной могиле. Это был скандал. “Вы что из меня идиота делаете! – кричал на митрополитов Черномырдин. – Не могли предупредить? С патриархом договорились, я собираю правительство, и тут на тебе!” Митрополиты в ответ пожимали плечами и кивали на синод – мол, так получилось, таково общее мнение.
Ельцин придавал захоронению останков царской семьи большое значение. Он по-прежнему стремился исправить историческую несправедливость и искупить свою личную вину, предав наконец земле останки императора и его родных. “Думаю, его это мучило”, – вспоминала потом Наина Ельцина 11. Но идти против патриархии ему не хотелось. Ельцин дважды встречался с патриархом, тот ссылался на позицию синода и просил Ельцина об одном: не называть имена усопших в ходе церемонии захоронения. Мнение церкви поддержали многие представители династии Романовых, Лужков и другие политики, не говоря уже о коммунистах. Получалось, что захоронение Николая II раскалывает, а не объединяет общество. И президент отказался ехать в Петербург, где 17 июля, в годовщину расстрела, в фамильной усыпальнице Романовых в соборе Петропавловской крепости должны были быть захоронены останки семьи императора и их приближенных.
Это была не единственная проблема, с которой столкнулся Немцов при организации похорон: в июле 1998 года казна была абсолютно пуста – не на что похоронить царя! На то, чтобы привести в сколько-нибудь приличный вид Петропавловский собор, требовалось два миллиона долларов. “Я позвонил Задорнову, он тогда был министром финансов, и сказал ему, чтобы он выделил средства из фонда непредвиденных расходов, у нас был такой фонд. Это действительно непредвиденные расходы, похороны царя… – рассказывал потом Немцов. – Он сказал, что у него счет арестован. Это месяц до дефолта. Я говорю: «А что мне делать? Мы все равно должны хоронить»” 12. Немцов побежал к главе Центробанка Дубинину. И Дубинин пошел навстречу. По его указанию Центральный банк просто напечатал эти деньги, хотя это было против всех правил. “Слишком высока была символическая «цена» этих похорон, – объясняет Дубинин. – Что должны были почувствовать люди, узнав по такому поводу о бедственном финансовом состоянии страны?” 13 Но как уговорить Ельцина принять участие в церемонии и отдать дань памяти? Леонид Григорьев, с которым Немцов советовался на этот счет, вспоминает, что они решили попросить Дмитрия Лихачева, академика, историка русской литературы, который пользовался непререкаемым моральным авторитетом: может быть, он попытается убедить Ельцина? И вечером 15 июля, практически накануне церемонии, Немцов позвонил Лихачеву. На следующее утро Лихачев уже звонил Ельцину. Лихачев, пересказывал потом Немцов, сказал Ельцину так: “Борис Николаевич, мало что хорошего было в ваше время, и, может быть, вы войдете в историю как президент, который воздал должное и русской истории, и царю, и его семье” 14. Позвонил Ельцину по просьбе Немцова и Мстислав Ростропович. И Ельцин согласился. Он даже записал специальное телеобращение: “Считаю это покаянием нашего поколения перед [царем]”; 80 лет от народа скрывали правду, ее надо наконец сказать, и он должен быть там, в Петербурге, и принять в этом участие, “это будет по-человечески справедливо” 15. Траурную церемонию пришлось срочно перестраивать по президентскому разряду.