Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 63)

Или такой: “Районная администрация освобождает потребительскую кооперацию от налогов, а та финансирует районного мэра, чтобы он выиграл на выборах. Он выигрывает и дает ей еще больше льгот и деньги из сельского бюджета”.

Разница, объяснял Немцов, лишь в том, кто главный в этом тандеме – бизнесмен или чиновник: если в регионах это в основном бюрократия, то “на федеральном уровне первенство в финансово-бюрократической связке явно принадлежит финансовым и сырьевым магнатам” ⁷⁰.

Не то чтобы правительство никак не пыталось расцепить связку бизнеса с властью. Что-то даже удалось сделать: был ликвидирован институт спецэкспортеров нефти, предприняты первые – пока очень робкие – шаги по отказу от уполномоченных банков, прошли первые конкурсы по распределению бюджетных средств. Но правительство подорвалось на аукционе по “Связьинвесту”, команда младореформаторов развалилась, и реформы встали. Оставшись без союзников внутри власти, Немцов обращался теперь напрямую к обществу. Он и формулировал свою кампанию как политическую: “Только широкое общественное движение, опирающееся на средний класс, может повлиять на выбор пути, по которому пойдет страна в XXI веке, в пользу демократии. У него огромный потенциал” ⁷¹.

Немцов не планировал строить партию. Это был абстрактный – и безуспешный – призыв. Немцов говорил в воздух. Олигархи на его круглый стол не пришли: Березовский лечил позвоночник после падения со снегохода в Швейцарских Альпах, Фридман был в командировке, Потанин сослался на недуг, хотя накануне был на работе. Чубайс, который одной ногой уже был в РАО ЕЭС, тоже не пришел. Журналисты – в основном главные редакторы изданий, подконтрольных Березовскому и Гусинскому, – Немцова не поддержали. Одни говорили, что Россия не Древняя Греция и тут олигархов нет. Другие – что олигарх, например, Потанин, а Березовский нет. Третьи интересовались, как Чубайс будет бороться с олигархическим режимом, который он сам и установил.

Круглый стол состоялся 18 марта 1998 года. А через три дня Ельцин вызвал в свою подмосковную резиденцию премьер-министра Виктора Черномырдина и объявил ему об отставке. Еще через день исполняющим обязанности премьера был назначен Сергей Кириенко. Это означало две простые вещи. Во-первых, Кремль начинает подготовку к президентским выборам. Во-вторых, Немцов больше не преемник.

Глава 14

Последний путь императора. 1998

Около двух часов ночи 17 июля 1918 года начальник уральских чекистов, комендант Ипатьевского дома Яков Юровский, поднялся в комнаты царской семьи и велел собираться и идти вниз: враг близко, в Екатеринбурге неспокойно, их перевезут в более безопасное место. Примерно час ушел на сборы, семейство Николая – сам царь, царица, четыре княжны, 13-летний царевич, – а вместе с ними их врач, фрейлина, повар и слуга, все встревоженные, но не подозревающие, что их ждет, спустились вниз. Их провели в комнату на первом этаже, и там Юровский объявил им, что Уральский совет рабочих депутатов постановил их расстрелять. “Что? Как? Я не понял”, – только успел вымолвить Николай и был убит наповал (согласно другим свидетельствам, Юровский произнес приговор снова и выстрелил после этого). Расправа оказалась мучительной: не все узники погибли сразу, пули отскакивали от корсетов, в которых несчастные княжны прятали драгоценности, и палачи добивали раненых штыками и выстрелами в голову. В течение получаса все было кончено.

Картина страшного преступления была фальсифицирована сразу же: в телеграмме, которую через несколько часов получил Ленин, было сказано, что расстрелян только царь, а его семья эвакуирована. Следующая шифрованная телеграмма уточняла: “Все семейство постигла та же участь, что и главу. Официально семья погибнет при эвакуации”. Опубликовав известие о казни царя, большевики в течение нескольких лет не признавались в убийстве его родных (в частности, так родился миф о чудесном спасении княжны Анастасии). А останки казненных исчезли – никто не знал, что с ними[25], до тех пор, пока в 1979 году писатель и режиссер Гелий Рябов и геолог и краевед Александр Авдонин после двухлетних поисков не обнаружили их в местечке Поросенков лог в 15 километрах от Екатеринбурга. (Автор фильмов о советской милиции, Рябов был близок к брежневскому министру внутренних дел Николаю Щелокову, и тот сначала сподвигнул его на поиски, а затем тайно их санкционировал: выдал Рябову пропуск в спецхран с архивами[26]. Так Рябов вышел на сына Якова Юровского, и тот передал ему записку отца с указанием на место захоронения: девять тел были закопаны и прикрыты железнодорожными шпалами в придорожной яме, а еще два сожжены на костре.) Однако тогда Рябов и Авдонин не рискнули никому сообщить о своей находке, опасаясь, что найденные ими останки будут уничтожены КГБ. Только весной 1989 года, уже в разгар перестройки, Рябов решился обнародовать свое открытие. Это была сенсация. В августе 1990-го они с Авдониным дошли до Ельцина, недавно избранного председателем Верховного совета, и тот поручил провести вскрытие. В июле 1991 года останки девяти человек были эксгумированы. В 1993 году Генеральная прокуратура открыла уголовное дело по факту обнаружения неопознанных останков и поручила его следователю Владимиру Соловьеву.

К осени 1995 года следствие было в целом завершено: были проведены антропологические, исторические и, главное, генетические экспертизы, подтверждающие, что эксгумированные останки принадлежат Романовым. Совпало абсолютно все – от указанного Юровским места захоронения и строения лиц до уникальной мутации в генетическом коде ДНК у одного из скелетов – Николая II – и его родного брата великого князя Георгия Александровича, скончавшегося в возрасте 28 лет и похороненного в Петропавловском соборе. (Сличение генетического материала с более дальними родственниками – представителями королевских домов Европы – тоже дало положительный результат.) Как сообщается в материалах правительственной комиссии по захоронению царских останков, генетические исследования скелета Георгия Романова “с достоверностью 99.99999999 подтвердили принадлежность скелета № 4 из екатеринбургского захоронения Романову Н. А.” ¹.

26 мая 1996 года исполнялось сто лет со дня восшествия Николая II на престол, и торжественное захоронение царских останков могло бы стать одним из элементов президентской кампании Ельцина. Это он в 1977 году снес Ипатьевской дом: в КГБ и Политбюро испугались, что особняк может стать местом паломничества, и сослались на усилившуюся активность “антисоветских кругов”. “Не выполнить постановление Политбюро? Я, как первый секретарь обкома, даже представить себе этого не мог”, – вспоминал потом Ельцин ². Так что для него это было личное: возможность совершить акт покаяния. Кроме того, предание царских останков земле символизировало бы восстановление связи времен и гражданского мира после страшного 70-летнего коммунистического правления, что для Ельцина на президентских выборах в 1996 году было бы очень кстати.

Тут-то и выяснилось, что это не так просто. В сентябре 1995 года Ольга Куликовская-Романова, вдова племянника Николая II Тихона Куликовского-Романова, попросила дать ей слово на заседании правительственной комиссии по идентификации и захоронению царских останков: ее муж, самый близкий на тот момент родственник императора, при жизни отказывался дать свою кровь для генетического анализа – российскую прокуратуру он считал наследницей чекизма, – но перед смертью в 1993 году изменил мнение и оставил после себя нотариально заверенный образец крови. И вот теперь вдова провела генетическую экспертизу и хотела обнародовать результаты. С момента обнаружения останков Куликовская-Романова утверждала, что они фальшивые, но следователь Соловьев был уверен, что теперь она изменила мнение: вдова ссылалась на помогавших ей с экспертизой ученых с мировыми именами – в том числе известного российского биолога Евгения Рогаева. В их экспертизе можно было не сомневаться, равно как и в том, что они подтвердят выводы следствия.

Каково же было удивление Соловьева, когда, взяв слово, Куликовская-Романова разнесла эти выводы в пух и прах: по данным экспертизы, заявила она, никакого родства между ее почившим мужем и “скелетом № 4” категорически нет. Это была откровенная неправда: заключения генетиков, которые она держала в руках, это родство, наоборот, подтверждали. “Интриганка с болезненными амбициями, – уверяет Виктор Аксючиц, – с этого все и началось” ³. Затем Куликовская-Романова поехала к патриарху Алексию II, и в итоге патриарх, а потом и церковный синод выразили сомнения в результатах работы государственной комиссии и прислали официальное письмо с просьбой дать ответы на дополнительные десять вопросов. Под девятым номером шел вопрос, который в церкви обсуждался давно: имело ли убийство семьи Романовых ритуальный характер?

Среди большевиков было много евреев. Цареубийца Юровский был евреем, Филипп Голощекин, военный комиссар Урала, принимавший прямое участие в организации расстрела, тоже, и, подпитываемая ложью большевиков, антисемитская версия о ритуальном убийстве царской семьи стала стремительно распространяться среди русской эмиграции. На ней была построена вышедшая в 1922 году книга генерала Михаила Дитерихса, одного из командиров Белой армии в Гражданской войне. На Западе в ритуальное убийство царя верили многие потомки белых эмигрантов, а в России – националисты, некоторая часть церковной элиты и даже отдельные представители государства. Дитерихс настаивал на том, что членам царской семьи отсекли головы и Голощекин в заспиртованном виде отвез их в Москву. Как и любая теория заговора, эта версия, с точки зрения ее сторонников, подтверждалась многочисленными уликами. Следователь Соловьев помнит, как уже в 1995 году один из членов правительственной комиссии, известный художник Илья Глазунов, рассказывал ему то же самое: мол, Ленину в банке со спиртом принесли голову императора ⁴. Выводы расследования и идентификация останков не оставляли от этой мракобесной версии камня на камне, но, опасаясь внутреннего раскола по этому вопросу, православная церковь отказывалась их принять.