Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 58)
Все указывало на то, что весной 1997 года Давосский пакт, обеспечивший мир между олигархами и победу Ельцина на выборах – “олигархический колхоз”, как его еще тогда называли, – уже трещал по швам. “Равновесие между крупнейшими финансово-промышленными группами России нарушено: реальностью становится тотальное обострение конкуренции”, – констатировала в мае газета “Коммерсантъ” 13. Эйфория от победы на выборах вскружила победителям голову: все хотели теперь получить все и сразу. Олигархи снова боролись между собой за новые куски собственности и политическое влияние. Березовский и Гусинский внушали особые опасения: у них в руках два центральных телеканала, оружие массового поражения, эффективность которого доказали президентские выборы. А отдать им телекоммуникационную инфраструктуру – значит и вовсе отдать им контроль над медиапространством. Об этом прямым текстом говорил Альфред Кох: “Я, например, считаю, что Гусинского с Березовским вообще опасно подпускать к «Связьинвесту», потому что эта отрасль сильно замкнута на телекоммуникации, а там они и так очень сильны. Если мы им еще и «Связьинвест» отдадим, они будут печь президентов каждые четыре года, как пирожки” 14.
Самого Чубайса, очевидно, не устраивала роль нанятого менеджера при миллиардерах: ведь это он их, олигархов, создал, он открыл перед ними захватывающие перспективы, а не наоборот. И когда Потанин тоже нашел инвестора – все того же Джорджа Сороса – и выразил желание поучаствовать в аукционе, Чубайс, как говорил Малашенко, “решил разгромить коалицию [Березовского и Гусинского] и найти новую точку опоры” 15. Речь шла о том, кто отныне будет диктовать правила игры – Чубайс и его команда или союз Березовского и Гусинского.
“«Связьинвест» стал последней каплей, – говорил потом Березовский, – не было бы ее, была бы иная” 16. Но весной 1997-го именно “Связьинвест” давал идеальный casus belli: концепция честных торгов идеологически безупречна, и чем дороже будет стоить “Связьинвест”, тем легче будет правительству затыкать дыры в бюджете. Политическая борьба мгновенно получила идеологическое измерение: каково место крупного бизнеса в управлении Россией? Какова роль государства в отношениях с бизнесом? Через несколько месяцев, когда в боях за “Связьинвест” уже будет пролито много крови, Немцов расскажет о выборе между тремя типами капитализма, перед которым стоит Россия, два из них столкнулись в битве за “Связьинвест”: “Какой капитализм нужен России? Вот каков сейчас выбор. Первый капитализм – номенклатурно-бюрократический. Автор этого капитализма – Лужков. Лозунг этого капитализма: «Вся власть, собственность и деньги принадлежат чиновничеству». Второй – олигархический. Его автор – Березовский. Вся власть, собственность и деньги принадлежат узкой группе корпораций, компаний, людей, но не бюрократии… А оптимален для России, на мой взгляд, народный капитализм. Административная власть – избранникам народа, собственность и деньги – как можно большему количеству граждан” 17.
Немцов всем сердцем поддерживал Чубайса. Даже, как вспоминает Юмашев, был гораздо активнее – “играл первую скрипку”, – когда они вдвоем с Чубайсом приехали к нему в начале июня с идеей провести честный аукцион. “Вы, москвичи, привыкли так жить, но это никуда не годится”, – с жаром настаивал Немцов. Юмашев был против. Он рисовал перед ними картины их будущей неизбежной войны с олигархами: как два терминатора, схватившись между собой, разнесли вдребезги торговый центр, так и они разнесут страну, а крайним останется Ельцин. Не торопитесь, отдайте “Связьинвест” Гусинскому, убеждал Чубайса и Немцова Юмашев. “Давайте мы сейчас соберем весь бизнес, – говорил он. – Если нужно, Борис Николаевич примет участие. Если не надо, мы втроем их соберем и скажем: этот конкурс у нас будет последний. Все-таки из-за того, что Гусинский некий путь прошел, то мы, понимая, что правила игры нужно менять, проведем этот конкурс так, как проходили конкурсы до этого. Гусинский должен как бы выиграть, понимаем мы” 18. Чубайс был непреклонен: действовать надо быстро, здесь и сейчас, а не резать хвост кошке по частям, иначе ничего не получится.
Чубайс сознательно взрывал остатки согласия в Совете директоров России, объявляя Гусинскому и Березовскому новые правила игры. Это было не только объявление новых – честных – правил. Это было объявление войны. Но в воздухе висел закономерный вопрос: что будет дальше? К чему эта война приведет? “Я говорил: если это произойдет, то у нас через месяц правительства молодых реформаторов уже не будет, – вспоминает Юмашев. – На что Толя и Борис говорили, что это не так. Наоборот, на этом примере мы сейчас сможем продемонстрировать нашу силу, наши возможности. Вот такого игрока мы поставим на место, и это будет важнейший элемент усиления власти, и после этого будет гораздо легче работать” 19.
Официально аукциону дали ход в конце мая. 23 июня начался сбор заявок, вскрытие пакетов назначили на пять часов дня 25 июля. В пул Потанина, которому активно помогал инвестиционный банкир Борис Йордан, вошли ряд иностранных банков и Джордж Сорос (отказавшись от инвестиций в Газпром, Сорос решил вложить миллиард долларов в “Связьинвест”). План Потанина был чисто спекулятивным. Он выступал как портфельный инвестор, чтобы затем перепродать актив стратегическому инвестору. Гусинский, наоборот, собирался развивать “Связьинвест”. Он шел на аукцион вместе с Telefonica, которая и должна была управлять компанией в случае победы.
Гусинский и Березовский не оставляли надежды, что с Чубайсом и Потаниным удастся договориться. За два дня до аукциона, 23 июля, когда Потанин наконец официально объявил, что участвует в конкурсе, два олигарха предприняли еще одну попытку решить дело миром. Они прилетели в Сен-Тропе на Лазурном Берегу Франции на встречу с Потаниным и Чубайсом. Дэвид Хоффман подробно описывает эту встречу. Чубайс был непреклонен, олигархи угрожали. “Ты доводишь дело до войны”, – предупреждал Березовский. Чубайс стоял на своем: “Вы не можете диктовать условия государству”. Из Сен-Тропе они улетели ни с чем. Затем Гусинский пытался договориться с самим Потаниным. Как пишет Хоффман, в последний раз они встретились за два часа до аукциона и обсуждали цену, причем, по словам Гусинского, Потанин назвал ему сумму своей заявки. На всякий случай Гусинский решил добавить еще 200 млн долларов к своей ставке, но столкнулся с неожиданной проблемой: компания Telefonica, его основной партнер по сделке, просто не успевала утвердить новую заявку за оставшиеся полтора часа. Но все равно он считал, что выиграет 20.
Утром в день аукциона пиар-менеджер Гусинского Сергей Зверев написал триумфальный пресс-релиз. В пресс-релизе отмечалось, что Группа “МОСТ” удовлетворена своей победой и готова дальше развивать “Связьинвест” вместе с “ОНЭКСИМ-банком”, то есть с Потаниным. Пресс-релиз, по словам Зверева, был согласован в том числе и с ним. Это была пятница, на следующий день Зверев должен был ехать в отпуск, байдарки для похода были уже сложены, и ближе к вечеру он отправился домой собирать вещи – в полном спокойствии и не дожидаясь итогов аукциона. И вдруг ему позвонил Гусинский:
– Мы проиграли.
– Как так?
– А вот так 21.
“Потанин, который должен был дать меньше, дал чуть-чуть больше и выиграл. Обманул”, – утверждал потом Петр Авен, в прошлом министр гайдаровского правительства, а в это время уже совладелец Альфа-банка 22. Но даже если это было так, сам аукцион действительно прошел честно. Никто не мог заранее назвать победителя – ни Гусинский, ни Потанин, ни Чубайс. Когда в пять часов дня конверты торжественно были вскрыты, оказалось, что Telefonica и Гусинский предложили 1,71 млрд долларов, а Сорос и Потанин – на 165 млн больше. В истории российской приватизации это был абсолютный рекорд. “И вот так, – в словах Зверева практически не чувствуется ирония, – мы проиграли страну” 23.
Уступить актив, в который было вложено так много сил? Терпеть такое унижение от Чубайса? Гусинский поначалу был вне себя. В тот вечер, 25 июля, он и Малашенко были в Испании, в Сотогранде, где Гусинский и его соратники обзавелись недвижимостью. Малашенко стоило больших усилий его успокоить: “Я ему вечером втолковывал: наплевать и забыть. Ушел «Связьинвест», и бог с ним. Будут еще другие возможности. Конечно, Чубайсу мы этого не забудем, он нас реально кинул. Но ведь формально все верно? Верно. Не будем начинать войну. Проехали” 24.
Гусинский, поостыв, согласился с доводами Малашенко: и правда, бог с ним, со “Связьинвестом”. Но они забыли про Березовского. Тот, хотя и не имел отношения к аукциону, и не думал сдаваться. У него набежал свой счет – и к Потанину, и к Чубайсу, и к Немцову. Березовский пошел в атаку. С его подачи на следующий день после аукциона телеведущий Первого канала Сергей Доренко – скоро он получит признание как главный телекиллер страны – обвинил Альфреда Коха в том, что тот как глава Госимущества продал пакет акций “Связьинвеста” людям с сомнительной репутацией – Йордану, Соросу и Потанину. Немцов к тому моменту уже успел одобрить итоги аукциона – бесплатных приватизаций больше не будет, кто больше дал, тот и выиграл, – и ему тоже досталось: “Немцов ведет себя как таракан, которого посыпали дустом – злобно дергается и суетится” 25.