Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 48)
А в это время Гусинский встречал в аэропорту возвращавшегося из Парижа мэра Москвы Лужкова – прямо у трапа, на взлетной полосе. Пригласив удивленного мэра к себе в машину, Гусинский объяснил, что происходит.
– А вы уверены, что Ельцин выиграет выборы? – спросил Лужков.
– Нет, но приложим к этому все усилия, – отвечал Гусинский. – Жить при диктатуре (Коржакова и силовиков. –
Лужков пообещал позвонить президенту на следующее утро. Накануне Ельцин уехал из Кремля домой, распорядившись доставить ему текст указа к 11 часам вечера, но так и не получил его. Вместо указа его помощники написали для него записку. “Правовых обоснований жесткого варианта практически нет”, – гласил ее первый пункт 46. Записку Ельцину передали уже на следующее утро, когда он приехал в Кремль. На 6 часов утра было назначено последнее совещание. Против разгона Думы снова выступили и Куликов, и премьер-министр Черномырдин. Когда президент распорядился не захватывать пока здание Думы и штаб-квартиру коммунистов, Куликов понял: спецоперация отменяется. В последний момент все то же политическое чутье подсказало Ельцину: надо отказаться от самого легкого и понятного ему сценария – надо идти на выборы.
Ни пресса, ни публика ничего тогда не узнали: руководство телеканала НТВ было в курсе происходящего благодаря Гусинскому и Березовскому, однако подключать телевидение не понадобилось. “Нам не пришлось задействовать СМИ”, – признавался Березовский 47. От попытки государственного переворота остались лишь сухие сообщения агентств: о поисках взрывного устройства в стенах парламента и о “широкомасштабных командно-штабных учениях органов внутренних дел и внутренних войск”. А еще заявление Зюганова о том, что Кремль готовит некие силовые действия. Депутаты, которые пришли на работу рано утром в понедельник, наткнулись на вооруженное оцепление, однако его быстро сняли.
Березовский и Чубайс одержали свою первую настоящую победу: у Ельцина теперь оставался только один вариант – план А. Он шел на выборы.
Несмотря на все трудности, уже пять лет, начиная с избрания депутатов Первого съезда в 1990 году, Россия была свободной страной. Все российские выборы – по крайней мере на федеральном уровне – были прозрачными, открытыми и свободными от всякого давления, будь то государство либо иной субъект политической жизни. В последних числах марта стартовала предвыборная кампания Бориса Ельцина. От всех предыдущих кампаний ее отличало новое понимание: избирателю можно что-то внушить и таким образом побудить его проголосовать “правильно”.
Впервые выборы шли с привлечением западных технологий: с участием политтехнологов, социологов, журналистов, артистов и телезвезд, с тщательно продуманной агитацией и так называемым таргетированием разных аудиторий. И впервые избирательная кампания служила четкой цели – массовой мобилизации против угрозы возвращения коммунизма. Ельцинский “путч” не состоялся, гражданской войны удалось избежать на улицах российских городов, но весной 1996 года в поле боя превратилось все информационное пространство страны.
Все, кто как-то устроился в жизни к этому времени, побаивались коммунистов – и не любили Ельцина. И чтобы из двух зол они согласились проголосовать за меньшее, за Ельцина, сначала надо было изменить его самого – точнее, его образ, который сложился в головах у людей. За пять лет в общественном сознании Ельцин превратился в свою противоположность: не храбрый борец с системой, а очередной генсек в каракулевом пирожке; не народный лидер, а высокопоставленный чиновник, бесконечно далекий от народа. Поэтому Ельцин, вспоминал потом Ослон, должен был “предстать в предвыборный период как бы возвратившимся в свое исходное состояние, воспроизвести себя самого из тех времен, когда он был народным кумиром и для десятков миллионов людей воплощал в себе надежды на обновление” 48.
Выходец из той же системы, Ельцин тем всегда и отличался от большинства партийцев, что умел меняться и обладал острой интуицией, политическим нюхом. Для политтехнологов из Аналитической группы он оказался удобным – и умным – клиентом. Едва ли не первым делом они положили перед ним две фотографии, одну из начала 90-х – Ельцин в окружении людей, – другую из последней предвыборной поездки: президент в окружении чиновников и охраны. Ельцин мгновенно все понял. Он преобразился на глазах – и вновь заговорил человеческим языком. “Такое ощущение, что наш Илья Муромец наконец встряхнулся”, – вспоминал этот момент Гайдар 49. Свои колебания он к тому моменту уже отбросил, прекратил поиски альтернативного кандидата-демократа и вместе со своей партией поддержал Ельцина: “Голосуя за Ельцина, мы поддерживаем не его администрацию, а частную собственность, конвертируемый рубль, гражданское общество в России” 50.
Собственная невероятная активность Ельцина – за два месяца он объездил два десятка городов – сочеталась с продуманной массированной рекламной кампанией. Ролики с лозунгом “Верю! Люблю! Надеюсь!” рассказывали, что Ельцин – человек из простой крестьянской семьи, он – такой же, как все. Под лозунгом “Выбирай сердцем” за Ельцина агитировали люди, похожие на тех, кто обычно голосует за Зюганова – пенсионеры, рабочие. Они не хотят возврата в прошлое, когда спички были по талонам, а крестьян сгоняли в колхозы. За четыре года до этого молодежный музыкальный телеканал MTV в Америке приурочил к президентским выборам кампанию Choose or Lose – “Выбирай или проиграешь”, – которая пропагандировала интерес к выборам среди молодежи. Ближе к финалу кампании по этой модели под лозунгом “Голосуй или проиграешь” за Ельцина уже агитировали рок– и поп-звезды. Многие из них делали это по зову сердца. “Или мы оставляем земляка Ельцина президентом, или возвращаются коммуняки”, – говорил Владимир Шахрин, лидер екатеринбургской группы “Чайф”, одной из самых известных в стране. Но и гонорары музыканты получали неслыханные – до нескольких десятков тысяч долларов. О том, чтобы уложить предвыборную кампанию в положенные по закону три миллиона долларов, не было и речи – один только молодежный проект стоил дороже.
“Мы победим, чтобы не допустить возврата к временам, когда Россию считали империей зла, – говорил с трибуны Ельцин. – Мы выиграем выборы, чтобы скорее начать жить свободно и достойно, как живут все нормальные люди в нормальных странах” 51. Но еще ни разу за последние пять лет путь к победе на выборах своему кандидату так методично не прокладывало само государство: обеспечивало выдачу зарплат и пенсий, публиковало указы о поддержке различных отраслей… “Казна может не выдержать щедрости предвыборных обещаний”, – писала газета “Известия” 52. Как пишет Хоффман, сама кампания тоже в значительной мере финансировалась за счет государственных средств через полулегальные схемы: вовлеченные в кампанию бизнесмены с дисконтом покупали государственные облигации. “Да, Ельцин активно использовал свой административный ресурс, – признают участвовавшие в той кампании его помощники. – Но на что? На восстановление образа энергичного президента, продвигающего преобразования в России, а не главного должностного лица, «нагибающего» всех остальных начальников, чтобы обеспечили ему хороший результат” 53.
Отношения с прессой у ельцинского штаба развивались по той же модели, что и с артистами. Журналисты искренне боялись, что победит Зюганов. Они сами хотели помочь Ельцину переизбраться, и эти эмоции были вполне понятны. “Если мы работаем строго по объективным, профессиональным, непредвзятым, внепартийным законам и завтра побеждает Зюганов, мы знаем, что своими руками выкопали себе могилу, – говорил весной 1996 года руководитель НТВ и в тот момент уже фактически глава предвыборного штаба Ельцина Игорь Малашенко. – Если же, чтобы избежать этого, мы встаем на сторону Ельцина и начинаем ему подыгрывать, это значит, что средства массовой информации превращаются в средства пропаганды. Куда ни кинь – всюду клин” 54. Эта дилемма решалась в пользу необъективности. Телеканал НТВ сменил острый критический тон на благодушный. Впрочем, одновременно многие журналисты и редакторы тоже стали получать такие деньги, которых прежде никогда не видели. В одной только Москве в июне 1996 года, по оценкам газеты
Антикоммунистический пропагандистский накал нарастал по мере приближения дня выборов, и чем дальше, тем больше победа Зюганова ассоциировалась с неизбежными потрясениями. В марте победа Ельцина выглядела утопией. К 20 апреля рейтинги Ельцина и Зюганова сравнялись. Но что, возможно, было еще важнее, соцопросы показывали: растет уверенность, что на выборах победит именно Ельцин. Перелом произошел в первой декаде мая, когда Ельцин обошел Зюганова в рейтингах – буквально на один процент, но это было заметно. А вскоре Ельцин закрепит свои уже сильные позиции перемирием в Чечне.