Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 41)
Отчасти Немцову повезло: стремительно набиравшие вес на политическом поле коммунисты во главе с Геннадием Зюгановым были заняты выборами в парламент и не стали подыскивать ему сильного соперника. Как писала перед выборами газета “Коммерсантъ”, “поиски единого кандидата от оппозиции до сих пор заметных результатов не дали” 26. Наиболее мощным соперником оказался предприниматель, руководитель строительной компании Вячеслав Растеряев. Один из красных директоров, то есть функционер еще с советских времен (заведовал горьковским водоканалом), теперь уже очень состоятельный человек, Растеряев принадлежал к типу крепких хозяйственников, который в это время постепенно начинал доминировать в российской политике. Для него Немцов был пустозвоном, волею случая получившим статус и власть. Его поддерживала антинемцовская фронда в директорском корпусе, ему сочувствовали коммунисты. В ходе предвыборной кампании Растеряев жестко критиковал Немцова как выскочку и дилетанта и одновременно ратовал за прекращение выплат в федеральный бюджет.
Однако коалиция за Немцова оказалась более мощной – в том числе благодаря поддержке перешедших на его сторону местных промышленников и предпринимателей. Да и он сам делал все, чтобы победить, и во время кампании объехал всю область вплоть до последней деревни. На встречах в депрессивных районах ему сильно доставалось, но города голосовали за него, и это был решающий фактор. К тому же Немцов мог рассчитывать на поддержку женщин, в том числе и пожилых, с которыми он легко находил общий язык и которые всегда к нему относились очень тепло. Немцов выиграл в первом туре, получив более 58 % голосов, и это была впечатляющая победа. Как отмечали политологи Гельман и Ривера, Немцов оказался едва ли не единственным региональным лидером, который не был выходцем из советской номенклатуры и при этом сумел победить на конкурентных губернаторских выборах в условиях глубокой экономической рецессии 27. Результат Немцова особенно впечатлял на фоне очередного тяжелого поражения Кремля: на этот раз на парламентских выборах торжествовали коммунисты во главе с Зюгановым, более чем вдвое обогнав прокремлевский блок “Наш дом – Россия” во главе с премьером Черномырдиным, а ведомая Егором Гайдаром партия реформ “Демократический выбор России” и вовсе не преодолела необходимый для прохождения в Думу пятипроцентный барьер. Немцов же, наоборот, превратился в политического тяжеловеса. Он настаивал: у него есть программа действий, его только что избрали на второй срок, и он никуда из Нижнего Новгорода не уедет. Но двери в большую политику были теперь открыты.
К январю 1996 года положение дел в Чечне стало меняться драматическим для Москвы образом. Перемирие, о котором военные и Дудаев договорились после теракта в Буденновске, худо-бедно продержалось всего пару месяцев. В октябре 1995-го было совершено покушение на командующего Объединенной группировкой федеральных войск Анатолия Романова – как раз когда он ехал на переговоры с Масхадовым о мирном урегулировании, – и вскоре снова разгорелась война. С декабря отряды Дудаева снова брали одно село за другим, демонстрируя и России, и всему миру, что российские войска не контролируют республику. Они даже взяли штурмом и дольше недели удерживали Гудермес, второй город в Чечне, нанеся огромный урон федеральным силам. Из Чечни в Россию снова пошли гробы, много гробов, в самой Чечне гибли под бомбежками мирные люди, а в Москве чиновники и военачальники не понимали, что делать дальше. С начала войны прошел год, а конца ей так и не было видно.
В январе 1996-го Салман Радуев, родственник Дудаева и один из приближенных к нему военачальников, во главе большого отряда напал на дагестанский городок Кизляр недалеко от чеченской границы. Там он по примеру Басаева в Буденновске захватил больницу и более полутора тысяч заложников. На этот раз федеральные войска перекрыли дорогу автобусам с террористами и заложниками, но Радуев по пути захватил приграничное село Первомайское, превратил его в боевой укрепрайон, принял бой, прорвал окружение и с несколькими десятками боевиков ушел в Чечню безнаказанным. Российские силовики опять продемонстрировали свою беспомощность, а общее чувство унижения дополнялось очередным рассказом Ельцина про то, как спецназ штурмовал окопавшийся в Первомайском отряд Радуева:
“Тридцать восемь снайперов, и каждому снайперу определена цель. И он все время видит эту цель. Она перемещается, и он глазами перемещается. Постоянно” 28. Произнося эти слова, Ельцин для наглядности сам поворачивался корпусом перед телекамерами, как будто изображая снайпера. Телезрители приходили к выводу, что Ельцин, очевидно, не понимает, что происходит.
Захват заложников в Кизляре вернул Чечню в центр внимания мирового сообщества. Кроме того, в России надвигались президентские выборы, и уже становилось ясно, что вопрос о том, как и когда закончится война, будет на этих выборах ключевым. В парламенте жестко критиковали и военных, и исполнительную власть. Обращаясь с открытым письмом к президенту, Немцов действовал параллельно с Явлинским. 12 января, когда силовики уже вели переговоры с засевшим в Первомайском Радуевым, Явлинский направил президенту свой мирный план: освобождение заложников, мирные переговоры, вывод войск, внутричеченский референдум о статусе Чечни.
Будь Немцов по-прежнему назначенным, а не избранным губернатором, он, возможно, и не дал бы хода идее, которую вынашивал уже много месяцев – собрать под призывом завершить войну подписи жителей области. Но теперь Немцов обладал собственной легитимностью. И он решился. “Тогда была свобода, – вспоминал Немцов, – я мог против войны хоть по центральному телевидению выступить. И Ельцин бы это стерпел. Но мне показалось, что надо иначе, с помощью народа, потому что раз люди протестуют, надо, чтобы их голоса были услышаны” 29. В обращении к президенту Немцов не предлагал конкретных механизмов и действий. Это было своего рода воззвание:
“Многие месяцы подряд в Чечне не переставая льется кровь и гибнут люди. Многие месяцы, словно открытая рана, Чечня причиняет боль всей России, теряющей своих сыновей. Только в нашей области уже сорок три семьи посетило тяжкое горе утраты, но это еще не полный счет. Новых жертв требует беспощадный молох войны. Повторение трагедии Буденновска в Кизляре – постыдное свидетельство того, что мы все становимся заложниками непримиримого военного противостояния. Насилие, порождаемое насилием, вызывает лишь разгул свирепого терроризма и варварства. Кровопролитие должно быть остановлено самым решительным образом. Без этого невозможно добиться прекращения вражды и обеспечить стабильный мир. Мы призываем Вас, господин Президент, приложить все усилия, принять все меры, чтобы пресечь военные действия с обеих сторон, более всего дорожа жизнью сограждан и честью страны. Пусть точкой отсчета Чеченского умиротворения станет последний выстрел в этой пагубной для России войне” 30.
Вовсе без административной поддержки собрать за десять дней миллион подписей невозможно. Но факт остается фактом: огромное число подписей было собрано в абсолютно рекордный срок. Как говорил сам Немцов, сбор подписей стал общегражданским движением: пресса печатала подписные листы, люди заполняли их и отсылали обратно в редакции, волонтеры ходили по подъездам и собирали подписи на площадях. “Идея сбора подписей реально была поддержана, – убежден правозащитник Дмитриевский. – Никто никого не принуждал. Большинство было за конец войны” 31. И 29 января, погрузив сотню папок с подписными листами в “газель” и подогнав ее к Спасской башне Кремля, Немцов с одной из таких папок в руках – и справкой из регионального архива о количестве принятых на хранение подписей – отправился к президенту.
Это был политический жест, привлекший всеобщее внимание, – пожалуй, первый такой жест в карьере Немцова: одно дело экспериментировать с реформами у себя в области, совсем другое – публично вмешиваться в решение государственной проблемы, которую власть не в состоянии решить. Если бы довелось собирать подписи не у себя дома, а по всей стране, то он привез бы не миллион, а миллионов сорок, сказал Немцов Ельцину.
“Ельцин был в шоке:
– У меня к тебе один вопрос: это подписи за меня или против?
Я ответил:
– Это зависит от ваших действий. Остановите войну в Чечне – значит, за вас, нет – значит, против” 32.
Вполне реально собрать 30 миллионов, уговаривал Немцов других губернаторов, предлагая им продолжить его инициативу, и тогда война точно закончится: столь массовым протестом против войны перед выборами пренебречь нельзя. Немцов был наверняка прав, и под его призывом при желании можно было бы собрать и больше подписей. Как в день своей встречи с Ельциным он говорил в телеэфире, “ситуация очень аналогична середине 80-х годов, когда война в Афганистане стала буквально ненавистной для всех” 33.
Остановить войну, конечно, не значило решить тяжелейшую проблему, в которую превратилась Чечня, и призыв Немцова не содержал рецепта ее решения. Тогда его не было ни у кого. План – и Немцова, и Явлинского, и других демократических политиков – заключался в том, что нужны переговоры и поэтапный вывод войск. Призыв к Ельцину действительно отражал переживания всей страны: когда же это закончится? Вопрос имел не столько политическое, сколько нравственное измерение. “Война в Чечне не только противоречила демократическим представлениям россиян, сложившимся в годы перестройки и ельцинских преобразований, но и воспринималась простыми россиянами как аморальная: «там гибнут наши дети», «мафия ведет свои разборки», «генералы ничего не умеют», – заявляли россияне весной 1996 года”, – такие общественные настроения отмечали социологи Докторов, Ослон и Петренко 34. По этому вопросу в российском обществе сложился полный консенсус: 84 % российских граждан соглашались с тем, что “чеченская проблема” – важнейшая либо одна из важнейших 35. Немцов просто облек общие чувства и мысли в наглядную форму. “Ты молодой, кудрявый и глупый, – публично обращался к Немцову приятельствовавший с ним знаменитый кинорежиссер Никита Михалков. – В российской истории не было ни одного случая, чтобы губернатор стал говорить царю, что тот неправильно воюет. Напротив, губернаторы всегда раболепно относились к своему начальству. А ты тут заявился и начал права качать” 36.