Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 29)
Гайдар рассказывал, что обстановка в Кремле и на Старой площади вечером 3 октября наводила на мысль о последнем заседании Временного правительства: “Как могли десятки тысяч интеллигентных, честнейших петербуржцев так легко позволить захватить власть не слишком большой группе экстремистов [в октябре 1917-го. –
Волю к борьбе проявили Юрий Лужков и несколько крупных бизнесменов: Михаил Ходорковский, Владимир Гусинский, Каха Бендукидзе. У них были собственные – в те времена еще относительно небольшие – службы безопасности. И ближе к ночи несколько десятков человек из охраны Гусинского уже будут готовы по его просьбе встать под ружье. По призыву Гайдара у Моссовета собирался большой демократический митинг. Люди шли защищать Москву. А в это время у “Останкино” и внутри здания телецентра еще продолжался бой: мятежники захватили первые два этажа телецентра – гибли вооруженные боевики, журналисты, прохожие и зеваки. Палили во все стороны прибывшие на помощь “Витязю” бронетранспортеры. Атака боевиков из Белого дома была отбита, и около девяти часов вечера они начали отступать, но беспорядочная пальба продолжалась еще долго. Ближе к полуночи стало понятно, что восстание захлебывается. В час ночи в эфире появился премьер-министр Черномырдин – с заверениями, что ситуация под контролем.
– Я сделал все, что мог, – сказал Гайдар поздней ночью предпринимателям, которые пришли его поддержать. – Пойду-ка я посплю.
– Может, вам уехать? – предложил ему бизнесмен Владимир Гусинский.
– А меня все равно везде найдут, – махнул рукой Гайдар и пошел спать.
О том, что министр обороны Павел Грачев колебался до последнего, говорит хотя бы тот факт, что это Ельцину пришлось ехать в здание Министерства обороны на Арбате, а не наоборот – министру обороны в Кремль. По Москве ползли слухи, что отдельные воинские части присягнули Руцкому. Еще до боевых действий появились сообщения, что против Ельцина выступила военная контрразведка и несколько управлений госбезопасности. А после штурма мэрии на сторону Белого дома перешел командир одного из отрядов внутренних войск. Грачев все это время выжидал, ссылаясь на принцип нейтралитета: армия вне политики, говорили военачальники и в Кремле, и Хасбулатову. Еще слишком свежа была память об августе 1991-го и главном его уроке: танки в столице – преступление против народа. В течение всего вечера Ельцин то и дело звонил Грачеву: где армия? Грачев что-то мычал в ответ, говорил, что армия идет, но ее все не было. До утра с мятежом боролись только милиция и внутренние войска.
К ночи 3 октября ни у военных, ни у президента не было никакого плана, что делать дальше. Инициатива исходила от главы президентской охраны Коржакова. Незадолго до совещания его заместитель, специалист по диверсионным операциям Геннадий Захаров (в августе 1991-го он разрабатывал план защиты Белого дома от ГКЧП), предложил ему три варианта действий:
1. Под покровом ночи в здание заходит профессионально обученный для подобных действий спецназ и захватывает предводителей мятежа. “С рассветом этот вариант не проходил, – вспоминал потом Захаров, – потому что штурмующие подразделения понесли бы большие потери на подходе к Белому дому”. Но ночью этот вариант привел бы к наименьшему количеству человеческих жертв.
2. Захват Белого дома тем же спецназом, но уже днем и при поддержке войск: “Демонстративно начать штурм Белого дома, но не входить туда. И чтобы в это все поверили. Растащить силы охранников Белого дома по периметру здания”. А тем временем, как в первом варианте, внутрь заходит спецназ. По замыслу, операция тоже проходит бескровно.
3. Если штурм затягивается и оборона Белого дома организована должным образом. Тогда Белый дом окружают танки и артиллерия и открывают огонь по пустующим этажам, чтобы посеять панику среди защитников, и уже потом внутрь заходит спецназ. Жертв будет не избежать 53.
Свидетельства о том, как проходило историческое ночное совещание в Министерстве обороны, у всех его участников сходятся, включая Ельцина 54. Вел встречу премьер-министр Черномырдин. После вопроса, какие будут предложения, повисла тяжелая пауза. Тогда Коржаков позвал Захарова, и тот предложил все три варианта (хотя все остальные участники встречи потом вспоминали только про третий). “Когда появился реальный план, стало легче, – писал Ельцин, – с ним можно было спорить, не соглашаться, уточнять, но уже была точка отсчета” 55. Сергей Филатов описывал последовавшую сцену так: “Признаюсь, от такого плана (имеется в виду вариант № 3. –
– Нужен письменный приказ, Борис Николаевич!
– Что-о???” 56
“Я вам его пришлю”, – после паузы хмуро ответил Ельцин и ушел. Как потом вспоминал Грачев, так и не прислал, но вопрос об участии армии был решен 57. Первые два варианта штурма – наиболее бескровные – отпали сами собой: задачи были поставлены слишком поздно, спецназ не успевал подойти ночью, не было налажено взаимодействие между военными и спецназом. Той же ночью Ельцин заехал в штаб-квартиру спецназа “Альфа”, где его вопрос, будет ли выполнен приказ, был встречен гробовым молчанием. Историк Олег Мороз так и пишет: после того как Ельцин ушел, офицеры спецназа прямо сказали начальству, что приказ выполнять не будут 58. Согласились они, когда один из крупных бизнесменов привез им деньги 59. Не подошли к Белому дому вовремя, то есть к 6 утра, и военные. Опять-таки, видимо, потому что их пришлось уговаривать: им тоже были обещаны премии. Грачев потом опровергал слухи о том, что военным заплатили 60. Возглавлявший операцию его заместитель Георгий Кондратьев выразился аккуратнее: “Не знаю, кто получил из военных. Я о всех военных говорить не буду. Вот я лично – военный, я не получил ни копейки и не взял бы даже” 61.
О том, что происходило днем 4 октября в центре Москвы, весь мир наблюдал в прямом эфире CNN. К семи утра перед Белым домом появились бэтээры и грузовики с десантниками. Их встретили огнем. Скоро стало понятно, что снайперы из отрядов обороны Верховного совета сидят на верхних этажах и Белого дома, и здания мэрии через дорогу, и других близлежащих домов. “Без пяти семь в понедельник кто-то меня разбудил, – писала находившаяся все эти дни в Белом доме журналистка газеты «Коммерсантъ» Вероника Куцылло, – я спала в буфете, на 6-м этаже, на составленных стульях. Стала слышна автоматная стрельба. Я выглянула: у здания стояли БТР и стреляли – по баррикадам, машинам, брезентовым палаткам, где еще накануне ночевали защитники парламента. Были видны люди, лежащие на площади: то ли раненые, то ли убитые. Одного из них за руки протащили к Белому дому, и на площади за ним осталась кровавая полоса” 62.
Первый танковый залп по Белому дому прозвучал в 10.03 – именно в эту минуту навсегда остановились часы на его крыше. Павел Грачев потом описывал этот исторический момент так: “Я говорю: «Ребята, крыши видите? Отсчитывайте. Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, седьмое окно. Это предположительно кабинет Хасбулатова, они там. Надо попасть туда в окно. Попадете?» – «Товарищ министр, только со стрельб танк, нормальный». – «А есть снаряды?» – «Боевые или такие?» – «Какие боевые? Ты че, сдурел? Болванки давайте»” 63.
По мере того как здание Белого дома окутывал черный дым, все большее изумление вызывала толпа зевак, собравшаяся на набережных и на мосту через Москву-реку. Люди приходили смотреть на штурм целыми семьями, иногда с детьми, и многие из них вскоре погибнут от снайперских пуль – от прицельных ранений в голову, шею, сердце, как расскажут прибывшие на поле боя врачи. Военные тоже отвечали огнем на любое шевеление и убивали случайных прохожих, принимая их за боевиков. Иногда огнестрельные стычки вспыхивали вокруг здания и в соседних переулках. Всего танки совершили 12 выстрелов и прекратили стрельбу в 2 часа дня, но автоматный и ружейный огонь длился еще долго. “Было видно, как в коридоре проносили носилки с ранеными и убитыми, – писала Вероника Куцылло. – Кажется, раненых было меньше, чем убитых. Один труп долго лежал у внутреннего лифта. Да и вообще, практически невозможно было пройти по коридору, не встретив на ковре темных пятен свежей крови” 64.