Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 30)
Около четырех часов дня Немцов вышел с совещания Черномырдина с губернаторами и пошел по Новому Арбату: “На Новом Арбате снайперы со стороны Руцкого и Хасбулатова сидели на высотках и простреливали трассирующими пулями весь Арбат” 65. Но развязка уже была близка: через час Руцкой сдался, а к шести часам вечера Белый дом был взят – спецназу даже не пришлось его штурмовать. Руцкой и Хасбулатов были арестованы. Все было кончено.
Число погибших 3–4 октября неизвестно до сих пор, а следствие по уголовному делу о мятеже так и не было доведено до конца. В официальном списке следственной бригады Генеральной прокуратуры 147 фамилий убитых. Активист “Мемориала”[13] Евгений Юрченко проведет расследование и назовет другие цифры: минимум 250 погибших.
Седьмого октября, в день траура и похорон, Ельцин сказал своим помощникам, что поедет по всем кладбищам. “Все не объедете”, – был ответ 66.
Когда дым над зданием Верховного совета рассеялся, оказалось, что Россия уже другая страна. Еще недавно Борис Ельцин прикладывал много усилий, чтобы избежать войны с восставшими против него советами. Теперь, пробив танковыми орудиями выход из тупика, в который зашла система российской власти, он был стеснен только собственными представлениями о том, как должна быть устроена демократия в России. “Утром 5 октября [у Ельцина] вся полнота власти в стране. Из киселеобразного двоевластия мы угодили де-факто в авторитарный режим, – писал потом Гайдар, – который немалая часть народа, уставшая от этого двоевластия, от роста преступности и мечтающая о восстановлении нормального порядка, поддержит или по меньшей мере не будет ему активно противодействовать” 67.
Расстрел Белого дома обнулил сделанные шаги навстречу: зачем делиться плодами своей победы с поверженным противником? И очень скоро Ельцин отменит собственный указ о досрочных выборах президента в июне 1994-го. А подготовленный еще летом Конституционным совещанием в целом разумный, демократический проект конституции будет подправлен в пользу президента. Во-первых, Ельцин вычеркнет из Конституции положение о прямых выборах депутатов верхней палаты будущего российского парламента – Совета Федерации. Во-вторых, он вычеркнет право Государственной думы утверждать инициированную президентом отставку правительства. Обеим этим его поправкам еще будет суждено сыграть свою историческую роль. Победа ельцинской коалиции над националистами и державниками, пишет Шейнис, “в государственно-правовом отношении окажется победой исполнительной власти над законодательной” 68.
Другим тяжелым наследием стал сам факт кровавой развязки: образ объятого пламенем и черном дымом парламента останется в народной памяти навсегда. “Нежелание во имя спокойного, мирного развития событий идти на компромиссы – это тоже один из уроков тех вот кровавых событий”, – говорил потом Немцов 69. Победил не только Ельцин, но и представления о том, что насилие – главный аргумент в политических спорах, а ставки в политическом противостоянии исключительно высоки. Проиграл – теряешь все: положение в обществе, свободу, даже жизнь. И иначе не бывает.
Революция в России, начавшаяся в конце 80-х, завершилась 4 октября 1993 года, как тогда писали в демократической прессе, победой меньшего из двух зол.
Глава 8
Преемник. 1993–1995
Директору Горьковского автозавода Борису Видяеву в страшном сне не могло присниться, что руководителем области, где он был царь и бог, станет 32-летний молокосос из научного института. Задуманный и построенный в первую пятилетку по приказу Сталина как советский ответ Детройту, ГАЗ всегда служил воплощением социалистического промышленного рывка. Видяев же был эталонным советским руководителем: не партийный бонза, а крепкий русский мужик, прошедший все ступеньки заводской иерархии – от цехового мастера до директора, – на ГАЗе он пользовался огромным авторитетом. Расположенный на отшибе Нижнего Новгорода, первый и главный советский автомобильный завод всегда жил как отдельный – и более благополучный – город с населением 300 тысяч человек, Видяев управлял им с 1986 года.
Видяеву не повезло: крушение централизованной плановой экономики нанесло ГАЗу тяжелый удар. К началу 1994 года положение завода было безрадостным, как и всей остальной советской автомобильной промышленности: на складах пылились десятки тысяч никому не нужных “волг”, и заводской конвейер давно перешел на работу в одну смену. Тем не менее Видяев сумел удержать завод на плаву: благодаря бартерным поставкам автомобилей в Китай население автозавода ходило в теплых китайских пуховиках и ело приличную еду в цеховых столовых, пока Нижний Новгород погружался в нищету. Более того, посреди охватившей российскую промышленность разрухи Видяев запустил в массовое производство новый фургон-грузовичок “газель”.
Немцову в целом удавалось избегать серьезных столкновений с промышленным лобби – теми самыми “красными директорами”. “Он был содержательным человеком, они это понимали, – вспоминает Олег Сысуев, тогда мэр Самары, другого приволжского города, – поэтому у них были деловые отношения” 1. На одних Немцов сразу произвел хорошее впечатление: открытый, активный, честный. Другие рассчитывали на его возможности. Например, Немцов выбивал в Москве внушительные налоговые льготы и дешевые кредиты для предприятий ВПК – под федеральную программу конверсии, то есть перепрофилирования советских оборонных заводов под гражданские нужды. “В целом благодаря сотрудничеству между губернатором и старыми и новыми экономическими агентами в области сформировалось эффективное управление, – пишут политологи Владимир Гельман и Шэрон Ривера. – На самом деле по качеству управления в середине 90-х Нижний Новгород по разным показателям обгонял многие другие российские провинции” 2.
Однако не все местные промышленники поддерживали Немцова. Были и такие, кто не принимал новую политику. “Директора оборонных предприятий очень настороженно смотрели на Немцова, когда он пришел в 1991 году, – вспоминает нижегородская журналистка, а потом помощница Немцова Ольга Смирнова. – Ассоциация промышленников негласно сопротивлялась [его власти]. Их надо было раскачать, чтобы они поняли, что это всерьез и в жизни области надо участвовать” 3.
Директор ГАЗа Видяев стал лидером фронды. Конфликт между ним и Немцовым разгорелся сразу, как только Ельцин поставил Немцова руководить областью. Видяев был демонстративно нелоялен. Он настраивал против Немцова других директоров. Он настаивал на автономии ГАЗа и стремился формально закрепить статус завода как города в городе, государства в государстве. Но главное, ГАЗ не платил налоги: заработанные заводом деньги оставались на заводе. Речь шла о пятой части доходов областного бюджета, и разница в уровне жизни между заводом и городом продолжала расти. “Видяев вел себя как олигарх, демонстративно и нагло, налоги в областной бюджет вовсе не платил”, – вспоминал потом Немцов 4. И когда к зиме 1994 года до нижегородской промышленности добралась программа приватизации, конфликт выплеснулся наружу.
Стартовавшая осенью 1992 года ваучерная приватизация с самого начала была построена на компромиссе с директорами заводов и фабрик. Иначе бы она просто не состоялась. “Было ясно, что провести приватизацию, а по большому счету и всю реформу, наперекор воле директорского корпуса невозможно”, – признавался один из ее разработчиков Максим Бойко 5. В обмен на лояльность реформам государство давало предприятиям определенные преференции в деле приватизации самих себя. В случае с ГАЗом это означало, что в ходе приватизации на открытом аукционе будет продана треть акций завода, а остальной пакет будет распределен среди коллектива, и пользовавшийся безусловной поддержкой рабочих Видяев, как и многие советские директора, из топ-менеджера завода превратится в его владельца, как минимум в обладателя крупного пакета, который позволит ему распоряжаться заводом как своей собственностью.
В те времена это было обычной практикой: директора заводов в альянсе с региональной властью брали под свой контроль крупные промышленные активы. Немцов рассуждал в той же логике: чем теснее связан с заводом собственник, тем ниже риск, что он его закроет или станет увольнять рабочих. Демократ и западник, Немцов придерживался леволиберальных взглядов – выступал за социально ориентированную рыночную экономику. С одной стороны, такие взгляды диктовались его положением губернатора. С другой – чистый экономический либерализм был Немцову не близок в принципе. Он так и говорил: “Американский капитализм, конечно, хуже, чем европейский” 6. В отношениях с крупными финансовыми дельцами государство, с точки зрения Немцова, должно было защищать интересы народа. “Никогда не поверю, что ты думаешь о народе, я считаю, что ты думаешь только о прибавочной стоимости”, – сказал он как-то своему экономическому советнику Андрею Младенцеву, когда на совещании обсуждали телефонный заем 7. Постепенно эти взгляды Немцова трансформируются в идею народного капитализма, которую он уже скоро будет отстаивать на российской политической сцене.
На московских банкиров, которые тогда начинали строить свои бизнес-империи, Немцов смотрел косо – как на циничных бездушных дельцов. “Объяснить, что скупать акции – это законное право обладателей финансовых ресурсов, было трудно”, – вспоминает Михаил Фридман, уже состоявшийся к тому времени банкир, финансист и нефтяник, а впоследствии один из самых богатых людей в России и близкий друг Немцова 8. В начале 1995 года Фридман с партнерами, покупая активы в Нижегородской области, тоже наткнулись на сопротивление областной администрации. “Это казалось странным, – говорит Фридман, – потому что у Немцова была репутация либерала, рыночника, приверженца здоровых подходов к приватизации и к деятельности бизнеса на территории области. Но наше участие ему почему-то не нравилось: то ли директора этих заводов что-то ему транслировали про нас, то ли еще что-то. И в обществе тогда было распространено мнение, что это спекулянты, скупающие активы за бесценок. Наверное, Немцов на это тоже реагировал” 9.