Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 28)
Оставшиеся в здании депутаты заседали в холоде и при свечах – солярка кончилась, дизельный генератор остановился, – Хасбулатов и объявивший себя президентом Руцкой время от времени выступали с балкона с очередными призывами; у стен Белого дома, в подъездах и на лестницах сидели вооруженные автоматами ополченцы. Ситуация зависла. “Терпеть и дальше в центре многомиллионного города место, нашпигованное оружием и озверевшими от сознания уходящей власти политиканами, было невозможно. Но ни о каком штурме, ни о каком взятии Белого дома и речи в тот момент не было”, – вспоминал потом Ельцин 41. Председатель Конституционного суда Валерий Зорькин вновь попробовал себя в роли посредника: предложил выход из тупика в виде одновременных выборов парламента и президента, но после мартовских событий Зорькин для Ельцина больше не существовал.
Кремль требовал сдать оружие и освободить здание, депутаты требовали снять блокаду и отменить Указ № 1400. Но было понятно, что долго напряженное противостояние в центре города продолжаться не может. В Белом доме заканчивались продукты и лекарства. С усилением блокады опасная зона стала распространяться на соседние кварталы. Стычки между активистами и милицией возникали по всей округе. В одной из них, после того как демонстранты перекрыли проезжую часть у метро “Баррикадная”, погиб еще один милиционер. “Если не будет штурма, то через несколько дней всем, кто сидит в Белом доме, придется или сдаться, или попробовать устроить что-либо с применением огнестрельного оружия”, – писала 29 сентября “Независимая газета” 42.
Еще одна надежда на компромисс была связана с фигурой патриарха Алексия II. Депутаты обратились к нему за помощью, и он согласился стать посредником. 30 сентября его принял Ельцин, а в это время представители депутатов и Кремля вели переговоры между собой. “С самого начала мы предложили им проблему разделить на две части, – вспоминает Филатов, – сдача оружия и политические решения. Политическую часть предлагалось обсуждать после того, как будет устранена опасность вооруженного конфликта. Тогда они поставили встречное условие: включение света и телефонов в Белом доме” 43.
В Кремле с этими требованиями согласились. В ночь на 1 октября депутаты подтвердили полномочия своих парламентеров (двух влиятельных депутатов Рамазана Абдулатипова и Вениамина Соколова), и те подписали так называемый Протокол № 1: в Белый дом возвращаются свет и связь – депутаты сдают оружие – Кремль снимает осаду. Это было уже кое-что. Конечно, Кремль вел переговоры с позиции силы. Но у Хасбулатова, Руцкого и их сторонников еще была возможность выйти из положения без потери лица и даже добиться политических уступок. Предложенный Валерием Зорькиным “нулевой вариант” – отмена Указа № 1400 и решений, принятых Верховным советом, – Ельцина устроить не мог. Но идея одновременно провести выборы президента и парламента – и таким образом выйти из кризиса – звучала в последние дни все громче. И Ельцин в итоге на это согласился[12]. Патриарх должен был подключиться к переговорам утром: он действительно занимал нейтральную позицию, хотя поначалу скорее сочувствовал депутатам. В Кремле уже решили, что пронесло. “Армии в Москве не было, потому что мы не думали, что она понадобится, – уверяет Филатов. – Мы подписали протокол и предполагали, что нам удалось договориться” 44. В 2.40 ночи 1 октября в Белом доме включили связь, воду и электричество.
Однако утром следующего дня, когда Филатов и мэр Москвы Юрий Лужков, который вместе с Сергеем Филатовым представлял интересы Кремля, приехали в Свято-Данилов монастырь, парламентеры от Белого дома в назначенное время не появились. Наконец приехал Абдулатипов.
– А где же Соколов? – бросился к нему Филатов.
– А его не пустили, – отвечал Абдулатипов, – и я тоже на минутку: сообщить вам, что нас заменили 45.
Оказалось, что ночью радикалы внутри Белого дома – их политическим представителем стал первый вице-спикер Юрий Воронин – перехватили инициативу, расторгли договоренности, и уже мало что решавший Хасбулатов был вынужден отозвать парламентеров. Вскоре в Свято-Данилов монастырь приехал тот самый Воронин – с новыми условиями: полное разблокирование Белого дома, а проблема оружия в Белом доме будет решаться потом вместе с другими политическими вопросами. После этого переговоры продолжались еще два дня, но уже абсолютно бесплодно. Оружие депутаты не отдавали, однако требовали снять осаду.
“Другая сторона своими действиями привела к еще более опасной ситуации, чем это было вчера, – обращался Лужков к патриарху к концу второго дня переговоров, 2 октября. – И прошу, Ваше Святейшество, принять какие-то меры с Вашей стороны, которые позволили бы образумить этих людей, которые хотят оставить все вооружение в Белом доме полностью и освободиться от оцепления, которые мы создали для того, чтобы исключить возможность выплеска оружия и вооруженных формирований в Москву” 46. И Филатов, и Лужков уже понимали: их контрагентам переговоры нужны только для того, чтобы тянуть время.
“Второго октября произошел качественный скачок в развитии событий, – вспоминал потом глава Внутренних войск Анатолий Куликов, – участники несанкционированного митинга на Смоленской площади возводили баррикады, готовили бутылки с зажигательной смесью, и как следствие – произошли столкновения между сотрудниками внутренних дел и митингующими” 47.
“У меня нехорошие предчувствия”, – говорил Филатов Ельцину вечером 2 октября 48. Они его не обманули: к этому моменту Воронин и военачальники в Белом доме уже спланировали восстание, которое на следующий день застанет врасплох и президента, и силовиков, и правительство.
Гражданская война началась 3 октября в два часа дня: по призыву “Защитим Дом советов!” несколько тысяч демонстрантов двинулись по Садовому кольцу от Октябрьской площади. Впереди шли мужчины, вооруженные арматурой и щитами. Милицейские кордоны на Крымском мосту и Смоленской площади были сметены моментально. Вскоре вооруженные кто чем манифестанты прорвали оцепление вокруг Белого дома. Прозвучали первые автоматные очереди. На часах еще не было четырех часов дня, когда боевики из Белого дома с автоматами в руках по призыву Руцкого бросились на штурм расположенного напротив здания мэрии.
Еще через час мэрия была захвачена, над зданием подняли красный флаг, а около двухсот задержанных солдат внутренних войск провели колонной – как пленных, под конвоем – к Белому дому. Шесть человек были убиты, десятки ранены. Оставшиеся милицейские силы Куликов срочно выводил из Москвы – безоружные, они ничего не могли сделать. “Единственно разумным представлялся такой выход, – считал он, – вооружить их и, посадив на броню, вернуть в город”. Но на тот момент бунтовщики явно одерживали верх, а внутренние войска уходили из города. В Белом доме от предвкушения скорой победы уже царила эйфория. Руцкой призвал формировать отряды для штурма телецентра “Останкино”. Хасбулатов – брать штурмом Кремль и захватить Ельцина.
В эти минуты Ельцина в Москве не было – как не было и накануне, и днем ранее. Он прилетит на вертолете в Кремль только в начале седьмого вечера. “Отсутствие президента было ничем не оправдано и, не сомневаюсь, впоследствии сыграло свою трагическую роль, – уверен Куликов. – Хотя бы в том, что некоторые генералы из Вооруженных сил откровенно манкировали своими обязанностями, а общество, нуждавшееся в ежедневном общении с президентом страны, вдруг с недоумением ощутило слабость верховной власти” 49.
К вечеру 3 октября вакуум власти в Москве ощущался уже физически. Если мятежники пойдут на Кремль, кто будет его защищать? Филатов, приехав в Кремль, застал там неуверенность и растерянность. Охраны не было. Никто не мог найти министра обороны Павла Грачева. Никто не понимал, какую позицию займет армия. “По коридорам правительственных зданий покатилась паника, – вспоминает Шейнис. – «Все кончено! – восклицали чиновники правительства, назначенное заседание которого почему-то никак не начиналось. – В течение часа нас всех перережут»”.
Как потом станет понятно, власть действительно зашаталась в этот момент, и решающей битвой в двухдневной войне в Москве стал бой за “Останкино”: если бы отряд внутренних войск “Витязь” не успел добраться до телецентра до начала штурма, бунтовщики захватили бы “Останкино” и эфир Первого канала, их упоение победой воодушевило бы многих, и в такой ситуации колебавшиеся военные могли отказаться поддержать президента.
Бой за “Останкино” начался в 19.10: выстрелом из гранатомета по окну здания был убит наповал сидевший внутри сержант “Витязя”. Бой длился несколько часов. В 19.30 отключился эфир трех телеканалов – первого, третьего и четвертого, – так страна поняла, что беспорядки в Москве приобрели серьезный оборот. Указ Ельцина о введении чрезвычайного положения уже был подписан, но сам он молчал и не появлялся в эфире до следующего утра. “К сожалению, не до выступления было, – объяснял потом Ельцин. – Я старался вывести из состояния стресса, паралича своих боевых генералов. Я видел, что армия, несмотря на все заверения министра обороны, по каким-то причинам не в состоянии немедленно включиться в защиту Москвы” 50.