Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 27)
У Немцова с Руцким еще со времен первого съезда в 1990 году сложились хорошие отношения, и Немцова не смущало, что Руцкой чем дальше, тем активнее нападал на правительство и реформы, а постепенно и вовсе встал на антиельцинскую позицию. Да, они принадлежали к разным политическим лагерям, но для общения и взаимной симпатии это была не помеха. Руцкой не был интриганом, как Хасбулатов, наоборот, он был политиком весьма простодушным. Оттого и оказался в руках оппозиции послушным орудием – и очень нужным: законный президент после импичмента. Но при этом Руцкой был человек отзывчивый, доброжелательный и не чуждый представлений о чести, что не могло не вызывать уважения у Немцова.
Их приятельские отношения иллюстрирует такой эпизод. В последний раз Руцкой приезжал в Нижний Новгород весной 1993 года. “Что ж ты такой оборванец, ты же губернатор!” – воскликнул Руцкой, когда Немцов встретил его в потрепанной кожаной куртке, и тут же позвонил своей жене Людмиле, которая работала с Валентином Юдашкиным, ведущим модельером того времени, и попросил, чтобы тот сшил “этому кудрявому” приличное пальто. (Насчет денег, уверял Руцкой, можно не переживать, цена символическая, но когда Немцов приехал забирать пальто, выяснилось, что оно стоит 200 долларов: “У меня зарплата была тогда, может быть, долларов сто”. Пришлось одалживать у Явлинского 26.) И вот теперь, полгода спустя, Немцов снова искал Руцкого. К вечеру он ему дозвонился. “Саша, я тебя очень прошу, вы должны мудрыми быть людьми, – говорил Немцов, – если ты начнешь сейчас назначать министров, они будут снимать и назначать в регионах, это же будет двоевластие, личный состав расколется и в армии, и везде, неужели вы этого не понимаете?..”
Разговор с волнением слушали его соратники. Все ждали, чем он закончится. “Нет, – сказал Немцов, положив трубку, – это бесполезно. Он мне сказал: у меня родина одна, я буду биться до конца” 27.
Поздним вечером 21 сентября Верховный совет отстранил Ельцина от власти, провозгласил Руцкого президентом, и тот назначил своих министров-силовиков. Мосты были сожжены.
Октябрь 1993-го отображает события августа 1991-го как в вогнутом зеркале: оригинал оказался перевернут вверх тормашками. Знаменитый Белый дом на Краснопресненской набережной снова становится очагом сопротивления. Снова к зданию тянутся люди, чтобы взять его под свою защиту (правда, в меньшем количестве). Опять растут баррикады. Но если два года назад это было восстание против КПСС и советской власти, то теперь демонстранты перед Белым домом стоят под красными знаменами и лозунгами “Да здравствует КПСС!”. Два года назад член ГКЧП генерал Владислав Ачалов ждал приказа министра обороны, чтобы взять Белый дом штурмом. Теперь он сидит внутри и отвечает за оборону здания. Он и Ельцин, как и прежде, по разные стороны баррикад, только поменялись местами.
Путь в тупик сложился из множества неотменяемых, неизбежных факторов: охватившей Россию бедности и амбиций Хасбулатова, несбывшихся надежд общества и свойственной Ельцину импульсивности, его просчетов и кадровых ошибок и, самое главное, глубокой уверенности депутатов в том, что шаг навстречу – это всегда проявление слабости, а любой компромисс – это поражение. Теперь Ельцин прорубал выход из этого тупика Указом 1400.
“Один прогноз все же можно сделать, – говорил в те дни помощник президента по правовым вопросам Юрий Батурин. – Несмотря на то что решение президента справедливо в высшем правовом смысле этого слова, оно все же основывается на том, что через закон переступить можно. Это неизбежная и очень большая плата за то положительное, что мы приобретаем в результате такого решения, но платить будем, скорее всего, не мы, а платить будут дети, внуки, я не знаю через сколько лет” 28.
Что события принимают непредсказуемый оборот, стало понятно сразу. Указ № 1400 грянул как гром среди ясного неба, но депутаты были к нему готовы. Они оставались на своем месте, в Белом доме, где были заготовлены запасы еды и обширный оружейный арсенал. По свидетельству тогдашнего главы внутренних войск Анатолия Куликова, “речь шла о почти 2000 автоматов Калашникова, 4000 пистолетов Макарова, 30 пулеметах и 12 снайперских винтовках” 29. Газета “Коммерсантъ” отмечала в те дни, что еще в ночь на 22 сентября в Белый дом “было пронесено большое количество стрелкового оружия и боеприпасов, в том числе гранатометы и пулеметы” 30. Шахрай называл более скромную цифру: 100 автоматов 31. В любом случае, как отмечал историк Олег Мороз, “с самого начала все пошло по наихудшему сценарию” 32.
После оглашения указа в Кремле выдохнули с облегчением: там всерьез опасались бунтов на местах, а страна в целом без эмоций приняла новости о расформировании Верховного совета. Некоторые областные советы признали указ Ельцина незаконным (в том числе в Нижнем Новгороде), а в Новосибирске тамошний губернатор – давний враг Ельцина – даже заявил, что на его территории за выполнение указов Ельцина и неподчинение провозглашенному президенту Руцкому будут преследовать в уголовном порядке, но это был единственный случай на всю страну. Вступаться за этот Верховный совет никому особо не хотелось. Запад тоже поддержал Ельцина. Чтобы еще раз показать мирный характер своих намерений, через день после указа Ельцин назначил выборы президента на июнь следующего года.
“С самого начала силовой путь был исключен как неприемлемый, – рассказывает глава президентской администрации Сергей Филатов. – Никакие вооруженные силы специально под указ в Москву не стягивались” 33. План в Кремле был простой: изолировать Верховный совет и ждать, пока депутаты постепенно выйдут из здания, а тем временем готовиться к выборам в декабре. Через день после указа в Белом доме отключили телефонную связь и электричество. Потом отключили воду и канализацию – по мысли штаба, исходящее из сортиров зловоние должно было побудить людей скорее покинуть здание. Мысль была в целом верная. “Когда отключили воду и канализацию, стало действительно невыносимо”, – вспоминал потом один из депутатов 34. Но воду и канализацию пришлось довольно быстро включить, поскольку экскременты полились в Москву-реку.
Немцов появлялся в кремлевском штабе. “Он стоял на позиции здравого смысла”, – вспоминает Сергей Филатов 35. Немцов предлагал не выдавливать депутатов из здания, а расколоть депутатский корпус, перетянув людей на свою сторону привилегиями, льготами и материальными благами. Филатов его поддерживал. 23 сентября Ельцин издал указ, обещавший депутатам неприкосновенность, годовое содержание, пенсии, даже квартиры. А накануне, 22 сентября, президент позвонил Немцову и потребовал, чтобы он у себя в Нижнем Новгороде разогнал областной Совет, признавший действия Ельцина незаконными. Немцов отказался: “Я ему говорю: я его не просто не разогнал – я считаю, что это абсолютно неправильно, у нас очень конструктивная работа с депутатами, у нас депутаты разных красок, тем не менее конфликты мы решаем за столом переговоров, и в этом сила и эффективность нижегородской власти. Я считал это принципиальным” 36.
Как вспоминал потом Немцов, это был тяжелый разговор: Ельцин требовал безоговорочной поддержки – и не дождался ее 37. Отношения между ними испортились надолго.
Указ о гарантиях депутатам помог несильно: число отступников оказалось невелико, и их уход никак не повлиял на ситуацию – требуемого законом кворума у депутатов и без того не было. “Даже с позиций действовавшего закона, – писал Виктор Шейнис, – решения таявшего на глазах парламентского большинства были ничуть не более правомерны, чем Указ № 1400” 38. Но это уже никого не интересовало. Депутаты быстро приняли закон о наказании за попытку государственного переворота – вплоть до смертной казни.
На помощь оставшимся в здании непримиримым депутатам устремились ультралевые и ультраправые экстремисты и просто авантюристы – все те, кто искал возможность повоевать. Во дворе здания формировали боевые отряды ультраправые группировки – “Русское национальное единство” Александра Баркашова и “Союз офицеров” Станислава Терехова. Они же охраняли Хасбулатова. “Уже тогда я считал это огромной идеологической ошибкой, – вспоминал потом соратник Хасбулатова и его первый заместитель на посту спикера Юрий Воронин. – Ведь баркашовцы из РНЕ были известны как ярые антисемиты. Они носили фашистскую форму со знаками, очень напоминающими свастику, регулярно маршировали около Белого дома и периодически вскидывали руки в фашистском приветствии” 39. На площади перед Белым домом всегда находилось несколько сотен вооруженных людей. Газеты писали и о “резервистах”, готовых встать под ружье по звонку из Белого дома. Оцепленный двумя-тремя рядами безоружных милиционеров, в течение полутора дней Белый дом превратился в военизированное убежище с собственным ополчением. “Надежда на то, что ситуация станет рассасываться сама собой, слабела с каждым днем, – писал Шейнис, – и в Кремле решительно не знали, что делать дальше” 40.
Первые выстрелы прозвучали вечером 23 сентября, когда несколько боевиков из отрядов самообороны Белого дома напали на штаб Главного командования Объединенных вооруженных сил СНГ на Ленинградском проспекте – разоружили охрану и проникли внутрь, застрелив перед этим из автомата проходящего мимо участкового, который спросил у них документы. Их обезвредили и арестовали, но шальная пуля убила 63-летнюю женщину, которая жила поблизости и подошла к окну, чтобы посмотреть, что происходит. Блокада Белого дома была усилена: оцепление укрепили бойцами в бронежилетах – из той самой дивизии имени Дзержинского, которую незадолго до указа посещал Ельцин, здание окружили спиралью из колючей проволоки.