Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 147)
В ноябре Немцов предпринял еще одну попытку объединить демократическую оппозицию – объявил о создании коалиции “За европейский выбор”. Есть партия китайского выбора, объяснял он, во главе с Владимиром Путиным: изолируя Россию от Запада, тот превращает ее в сырьевую провинцию Китая: “Это партия войны, международной изоляции, репрессий, цензуры, коррупции и воровства” 36. И для борьбы с ней должны объединиться под флагом европейского выбора все прогрессивные силы страны, левые и правые, от либералов до умеренных националистов, выступающих против войны с Украиной. “Я не претендую на первую позицию, мне комфортно быть модератором”, – объяснял Немцов 37. Ему только что исполнилось 55 лет, и в его возрасте, с его опытом и репутацией, с его умением разговаривать и договариваться, искать компромисс (в фильме Зоси Родкевич, запечатлевшем последние два года его жизни, он так и говорит: “Меня жизнь этому научила. Раньше я был такой бескомпромиссный: кругом не те, все не так. Сейчас иначе” 38). Немцов уже отчетливо осознавал свою миссию в российской политике: в президенты пусть идет Алексей Навальный, лидер оппозиции, а он, Немцов, будет строить широкий демократический фронт. Кроме него, это делать некому.
Увы, объединять к этому времени было почти некого. “Вы вообще один, получается, остались уже?” – спрашивали Немцова в одном из интервью той мрачной, тяжелой осени 39. Из тех, кто три года назад выходил на сцену на Болотной площади, в России остались единицы – остальные уехали. Навальный был лишен возможности протестовать – сидел под домашним арестом. Соратники по партии ругались между собой. Рядом с Немцовым по-прежнему были верные ему Илья Яшин и его помощница Ольга Шорина. Пятеро его знакомых из числа богатых людей по-прежнему помогали ему деньгами – тайно, чтобы об этом не узнали в Кремле: деньги шли на организацию выступлений и конференций, партийную жизнь, предвыборные дела. Но бороться с каждым днем было все труднее. В 2013 году в ходе предвыборной кампании в Ярославле давление на Немцова не шло дальше мелких провокаций. В декабре 2014-го Немцов и Яшин сформировали штаб по выборам в Думу, которые должны были пройти в 2016-м, и стало ясно, что эта кампания будет принципиально другой. Активистов задерживали и даже били, а когда в декабре Немцов стал собирать в Ярославле митинг, сарай, где лежал тираж агитационных газет, просто сожгли, бросив в него коктейль Молотова.
С одной стороны, за последние три года – с тех пор как Путин вернулся в Кремль – жизнь Немцова устроилась так, как он хотел. У него все получалось: у него была горячо любимая работа – политика, – и он всем доказал победой в Ярославле, что остается одним из лидеров оппозиции в стране. Он действовал открыто и свободно, говорил что думает – иногда смеялся, что специально ругает Путина в телефонных разговорах: пусть прослушивают, ему не жалко. И при этом жил в свое удовольствие: несколько раз в год куда-нибудь уезжал – то на Родос, то на Маврикий, то в Мюнхен, то в Тель-Авив, – по-прежнему заводил романы, не опасаясь желтой прессы: он и так ничего не скрывает. С другой стороны, сколько еще можно вести такую борьбу? Весной 2013 года Немцов приехал в Минск по приглашению тамошних оппозиционеров – впервые с 2002 года, когда Лукашенко выдворил его из страны. Те же, только сильно постаревшие лица, те же преследования и аресты и беспросветная тоска впереди. Неужели у России такая же судьба, неужели это и есть будущее – его и его товарищей? “У меня философия почти тибетская: я его должен пережить”, – говорил Немцов в том же фильме Зоси Родкевич. Но чем дальше, тем становилось труднее. Особенно трудно стало, когда началась война. После возвращения из Израиля жизнь Немцова протекала нервно, в постоянном напряжении.
Под воздействием обстоятельств менялся и его быт. Он уже понимал, что рано или поздно придется покинуть любимое жилище – скромную двухкомнатную квартиру в “Лужках”, в том самом подмосковном доме отдыха, в который он десять лет назад переехал с Ирой и новорожденной Соней и к которому так привык: где у него под боком спортзал, ресторан и он может ходить по территории в шортах и в тапочках. “Лужки” принадлежали теперь Потанину, их с Немцовым отношения, когда-то приятельские, в последние годы сошли на нет. Потанин общался с важными кремлевскими чиновниками, те приезжали в “Лужки”, и чем дальше, тем меньше они хотели видеть там Немцова – да и он сам, случалось, прятался у себя в квартире, стараясь не пересекаться с политическими врагами.
“Мы переезжаем”, – сказал Ире Немцов 27 декабря 2014 года, когда получил счет на оплату жилья вдвое больше прежнего: скидка, которой он пользовался десять лет, больше не действовала. Немцов не стремился владеть собственностью, он так и говорил: собственность делает оппозиционера уязвимым. Но еще в конце 2010 года он купил для Иры с Соней небольшой участок земли в коттеджном поселке недалеко от “Лужков”, и Ира потихоньку строила там дом. Туда они и переехали. Там и встретили Новый год.
Глава 36, последняя
27 февраля 2015
– Мы говорим на весь мир: мы боевая пехота Владимира Путина, – усиленный динамиками, голос Рамзана Кадырова раздавался эхом по стадиону, тому самому стадиону в Грозном, где десять лет назад убили его отца. – Врага России, где бы он ни был, мы встретим в его же логове. Да здравствует наш лидер Владимир Путин. Аллах Акбар!
– Аллах Акбар! – прокричал в ответ заполненный стадион 1. Это было эффектное и пугающее зрелище: 20 тысяч бойцов с автоматами наперевес клялись в верности Кадырову и Путину.
Несколько лет спустя один из бежавших из Чечни бойцов кадыровского полка расскажет, что автоматы у чеченских полицейских, собравшихся на стадионе в тот день, 28 декабря 2014 года, на самом деле были разряжены: в присутствии Кадырова, который всегда опасался покушений и никому не доверял, кроме своего ближайшего окружения, заряженное боевыми патронами оружие носила только его охрана и один конкретный полицейский отряд 2. Но картину это не портило: Кадыров показывал стране и миру свою личную армию, готовую выполнить любой его приказ.
Эта картина вполне отражала суть. За прошедшие годы Кадыров заматерел. Влиятельные чеченцы и раньше участвовали в криминальных спорах: запугивали бизнесменов, силой выбивали из должников деньги, решали вопросы на миллионы долларов. При Кадырове к услугам посредников из Чечни начали прибегали крупнейшие предприниматели, да он и сам вполне походил на олигарха: дворцы, бизнес-джеты, суперкары, породистые скакуны – Кадыров и его окружение копировали образ жизни арабских шейхов. В 2011 году полиция Дубая отозвала ордер на международный розыск Адама Делимханова, объявленный в связи с убийством Сулима Ямадаева. Впрочем, к лету 2014-го Делимханов, по-прежнему депутат Государственной думы, правая рука Кадырова и второй человек в Чечне, уже находился под американскими санкциями за связи с ворами в законе, для которых в Вашингтоне придумали общее название “Братский круг”.
Кадыров был уже больше чем полновластным наместником Чечни. Во время демонстраций на Болотной площади по Москве даже ходили слухи, что в городе предусмотрительно расквартирована кадыровская гвардия – на тот случай, если Путину понадобится помощь в подавлении протестов. Эти слухи основывались на том, что сотрудники охраны Кадырова действительно проводили много времени в Москве, а шестой этаж “Президент-Отеля” на Якиманке по-прежнему служил неформальной столичной резиденцией для чеченской элиты. Об этом писала “Новая газета”: “По коридорам вип-отеля на углу Якиманки гуляют только привилегированные сотрудники чеченских силовых структур. Тактические же группы чеченских силовиков работают в Москве вахтовым методом: несколько месяцев и – смена. Они, как правило, снимают квартиры на окраине и кучкуются там, их задача – особо деликатные поручения. Они таковы: похищения, убийства, вымогательства” 3.
В самой Чечне светские законы почти не действовали из-за жесткой религиозной цензуры – Кадыров превратил республику в форпост самого консервативного направления в исламе. Религиозное давление помогало Кадырову держать Чечню под контролем. Его гвардейцы летали в Сирию и в Ливию, а сам он уже был полноценным игроком на Ближнем Востоке, помогая Путину налаживать контакты с монархиями Персидского залива.
Правозащитники регулярно рассказывали о терроре и внесудебных расправах в Чечне. О том, как кадыровские силовики проводили контртеррористические операции, через несколько лет расскажет все тот же полицейский из кадыровского полка, который участвовал в этих операциях, а потом бежал за границу: “Легче кого-то поймать, продержать в подвале, пока не отрастет борода, а потом вывезти в лес и под видом боевика ликвидировать” 4. Когда в декабре 2014 года Кадыров пообещал выдворять из Чечни семьи боевиков и сносить их дома “вместе с фундаментом”, правозащитник Игорь Каляпин – тот самый нижегородец Каляпин, который в январе 1995 года отправился в Грозный, когда город штурмовали федеральные войска, – обратился в Генеральную прокуратуру и Следственный комитет: не противоречит ли коллективная ответственность российским законам? В ответ чеченские полицейские просто сожгли офис возглавляемого Каляпиным Комитета против пыток в Грозном. “В Чечне защитой прав человека занимаюсь я”, – объяснял в инстаграме Рамзан Кадыров 5. Он чувствовал и свою силу, и поддержку Путина, а война в Донбассе стала для него звездным часом. Свое торжество он и демонстрировал, собрав тысячи бойцов на грозненском стадионе под Новый год.