Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 146)
И именно в эти дни, в конце мая, прокремлевские активисты вдруг вытащили на свет божий матерную реплику Немцова месячной давности в адрес Путина – и потребовали завести на него уголовное дело за оскорбление президента. Первой возмутилась эксцентричная женщина по имени Рина Наумова-Дэвис. “Требую принять меры, – писала она в своем блоге в начале июня. – Хватит держать трусливого вора и предателя родины на должности депутата! За все его антироссийские действия и высказывания требую привлечь его к ответственности!” 28 Вряд ли был случайным совпадением тот факт, что Наумова-Дэвис и ее муж, тоже поставивший свою подпись под иском, были родом из Чечни. По крайней мере, в августе, когда дело о матерном высказывании Немцова попадет в московский мировой суд, она так и напишет, что “Немцов также в своих заявлениях неоднократно оскорблял главу Чеченской Республики Рамзана Кадырова” 29. Значит ли это, что сам тот иск против Немцова был инспирирован Кадыровым или его окружением? Совсем не обязательно, но это значит, что в окружении Кадырова обратили внимание на ту злополучную немцовскую фразу – и, скорее всего, сразу после того, как он начал писать про кадыровских добровольцев в Донбассе.
До уголовного дела, впрочем, так и не дошло – повод был уж слишком дурацкий. Пленка с немцовской репликой даже отправилась на экспертизу, экспертиза расшифровала матерный эпитет как “чокнутый”, “со странностями”, и следователи пришли к выводу, что расследовать в деле нечего. К концу лета проблема рассосалась, вспоминает адвокат Немцова Вадим Прохоров, и они с Немцовым выдохнули.
Летом положение на фронте изменилось радикально. 17 июля во всем мире в полной мере осознали, что в Украине идет война. В этот день над Донбассом был сбит пассажирский “боинг”, летевший рейсом из Амстердама в Куала-Лумпур, и все 298 человек на борту погибли. Столь страшной авиакатастрофы человечество не видело давно. К моменту выхода этой книги суд в Гааге еще не назовет виновных, но международная следственная группа уже пришла к однозначному выводу: авиалайнер был сбит повстанцами из зенитного комплекса “Бук”, который был переброшен в Донбасс из конкретной российской военной части. Без санкции российского военного командования “Бук” пересечь границу не мог. Получив зенитную пушку в свое распоряжение, повстанцы решили испробовать ее и ошиблись целью: они полагали, что сбивают самолет украинских ВВС.
Российский зенитный комплекс появился под Донецком не случайно. В июне, с избранием нового президента Украины – им стал стоявший на Майдане бизнесмен и политик Петр Порошенко, – украинская армия развернула полномасштабное наступление на восток, отбивая у сепаратистов город за городом, селение за селением. Россия участвовала в боях все активнее – через границу переходили диверсионные бригады, добровольцы, военная техника, – но этого оказалось недостаточно: к началу августа украинцы окружили Луганск и вышли к окраинам Донецка. Еще через две недели война практически завершилась: повстанцы были близки к разгрому. Украинской армии оставалось лишь перекрыть последнюю асфальтовую трассу, соединяющую Донецк с российской границей в городке Иловайск, и Киев вернул бы контроль над Донбассом. Путин этого допустить не мог. На территорию Украины вошли элитные российские части. Наступление украинских сил захлебнулось, когда больше двух тысяч украинских военных оказались окружены в иловайском котле. Сотни солдат погибли, сотни попали в плен. Поражение в Иловайске вынудит Порошенко подписать первый мирный меморандум, и станет окончательно ясно: Донбасс не возвращается под контроль Киева, по крайней мере, не на его условиях.
Войны не бывают без жертв. Первой о гибели российских солдат на территории Украины рассказала псковская газета “Псковская губерния”. Она опубликовала репортаж с похорон двоих псковских десантников – вскоре выяснится, что во время боевых действий под артобстрелом погибли несколько десятков российских солдат. Похороны проходили тайно, но издатель газеты, депутат местного парламента Лев Шлосберг, узнал про них. “На какой войне и ради кого погибли эти молодые парни? – писал он. – Зачем российскому государству сейчас это молчание и как долго оно надеется скрывать то, что совершенно невозможно скрыть?” 30 Шлосберг рассказал, что на семьи погибших давят, чтобы те молчали о случившемся. Через несколько дней его сильно избили и он оказался в больнице, другие журналисты, приехавшие на кладбище за подтверждением его слов, тоже подверглись нападениям неизвестных. Так война с Украиной продолжалась и в России – как война против правды о войне.
“Я не хочу, чтобы погибали люди. Не хочу, чтобы погибали русские, не хочу, чтобы погибали украинцы, – говорил Немцов. – Не хочу, чтобы были беженцы… Я считаю преступлением, просто самым настоящим преступлением войну Путина против Украины” 31.
Государственная пропаганда не просто скрывала правду о потерях – на российском телевидении война с Украиной стала виртуальным телевизионным сиквелом Второй мировой, в котором направляемые Западом, реинкарнацией Третьего рейха, “бандеровцы” и “фашисты” хотят покорить русский Донбасс, а вслед за ним и Россию. В то же время социологические опросы показывали: отправлять своих детей на фронт, участвовать в настоящей войне российские граждане не готовы и не хотят. Значит, рассуждал Немцов, надо донести до них правду. “Я считаю, что мощное и массовое антивоенное движение остановит войну”, – говорил он 32. Остановит, как это было в 1996-м, когда он привез Ельцину миллион подписей против войны в Чечне. Война завершится, когда народ потребует ее завершения.
Именно тогда Немцову пришла в голову мысль написать доклад о войне, опубликовать его большим тиражом и раздать людям. Он был таким же местным депутатом, как и Лев Шлосберг. Через месяц-два он придет к своей помощнице Ольге Шориной и, опасаясь, что их прослушивают, напишет ей записку: с ним связались родные погибших солдат из Ярославской области, и он должен заняться этим. Так начнется работа над докладом “Путин. Война” – друзья и соратники Немцова будут заканчивать эту работу уже после того, как его убьют.
Вторая очевидная мысль: массовая демонстрация. Протестовать на улице без санкции властей становилось все опаснее. Летом в Уголовном кодексе появилась новая статья, по которой третье за полгода административное наказание за участие в несогласованном митинге превращалось в уголовное: теперь за выход на улицу можно было угодить не на 10–15 дней в изолятор, а на несколько лет в колонию. Для Немцова это было важно. “Людей надо беречь. Уводите с улиц всех, кого можете”, – говорил он своим соратникам. На задуманное им антивоенное шествие 21 сентября – “Марш мира” – он разрешение получил. Риск был другой – политический. Протестные настроения подавлены мощной патриотической волной – сколько людей будут готовы выйти на улицы под лозунгами “Нет войне с Украиной!” и “Путин, хватит врать и воевать!”? Но неожиданно московские бульвары оказались заполнены людьми: на демонстрацию вышли 50 тысяч человек. Немцов был очень доволен.
– Я патриот страны. Я против войны. Я не хочу, чтобы приходил груз-200, чтобы плакали наши жены и матери, – говорил Немцов с трибуны. – Путин больной человек. Он психически больной человек. Но он не просто больной человек. Он циничный и подлый больной человек. Он хочет править нами вечно. Пока не умрет Россия. Он решил перейти к открытой диктатуре: концлагеря, политзаключенные. Нам надо это, скажите?
– Нееет! – дружно скандировала толпа 33.
Все глубже погружаясь в международную изоляцию, Россия на глазах становилась другой страной. Крушение “боинга” и вторжение на восток Украины привели к новому витку санкций против государственных банков, нефтяных и оборонных компаний, оказались под запретом инвестиции в целые отрасли экономики. Западный бизнес стал сворачивать дела в России. На санкции Кремль ответил контрсанкциями – то есть еще большей изоляцией. Санкции вызвали бегство капитала и перекрыли крупнейшим корпорациям вроде “Роснефти” доступ к западным кредитам. Одновременно упала цена на нефть. На этом фоне в конце года обвалился рубль. Цена на нефть потом еще отскочит, но главного это уже не изменит: режим продолжит видоизменяться не только политически, но и экономически – нефтяные цены будут по-прежнему не способны обеспечивать рост в закрытой, огосударствленной, коррумпированной экономической системе. Западный мир менял свое отношение к Владимиру Путину – для европейской и американской прессы он превращался в главного деспота на планете. В ноябре на саммите Большой двадцатки в австралийском Брисбене мировые лидеры обходили Путина стороной, а за обеденным столом он сидел в полном одиночестве. Зато внутри страны культ Путина был вознесен на новую высоту. Куратор внутренней политики того времени Вячеслав Володин формулировал это так: “Есть Путин – есть Россия, нет Путина – нет России” 34.
После Крыма и Донбасса Немцов не сомневался: сам Путин не откажется от власти никогда. Он просто уже не может уйти – опасается, что придется отвечать за все, от “Норд-Оста” и Беслана до криминальных афер в Газпроме и войны с Украиной. “Поэтому, – говорил Немцов, – Путин будет цепляться за власть до бесконечности” 35. Но он по-прежнему верил в свою теорию 40-летнего марафона, к которой пришел еще в конце нулевых: российский народ 40 лет будет идти к свободе – и обретет ее примерно к истечению четвертого срока Путина. Крымский консенсус будет распадаться по мере того, как российская экономика начнет платить за войну – за содержание Крыма и Донбасса, за наложенные Западом санкции. Диктатура рухнет, и если не в 2018-м, то в 2024-м Путину придется расстаться с властью – под давлением массового разочарования в нем самом и в его политике. Поэтому надо продолжать бороться: выходить на улицу, вести политическую работу, избираться в парламент на грядущих выборах и рассказывать правду о войне. Для этого и нужно издать миллионным тиражом доклад о том, что на самом деле происходит в Украине. Сознание людей отравлено государственной пропагандой – и Немцов активно лоббировал включение в западные санкционные списки пропагандистов, топ-менеджеров и ключевых ведущих центральных телеканалов.