Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 140)
Этого действительно оказалось достаточно. Немцов быстро станет самым популярным ярославцем, а местная политика станет частью его жизни. Уже через неделю он, как и обещал, купит в центре Ярославля 50-метровую двухкомнатную квартиру. В декабре он справит новоселье и приступит к депутатским обязанностям – не только потому, что обещал своим избирателям, но и потому, что стосковался по работе с людьми. Быть уличным оппозиционером в России – изматывающее и очень однообразное занятие: митинг – доклад – пост в Живом Журнале или фейсбуке; потом опять митинг – доклад – пост. Теперь у Немцова будет дело: в областном парламенте он станет членом двух комитетов сразу – по бюджету и по законодательству, – начнет принимать участие в парламентских сессиях, выступать, продвигать законы. У дверей его депутатского кабинета, как 20 лет назад, снова будут толпиться бабушки в надежде, что он им поможет. В местном парламенте никто не сможет с ним конкурировать – ни в энергичности, ни в умении говорить, ни в компетентности, особенно в вопросах федеральной повестки. Местный депутатский корпус изменится за тот год с небольшим, что Немцов проработает в его составе, даже внешне: депутаты все чаще начнут ходить на заседания, ослабив или даже сняв галстуки, не застегивая верхние пуговицы на своих сорочках, а то и вовсе в джинсах, как сам Немцов. В ярославской думе станет больше свободы.
“Настолько свободных людей, которые могут сказать что-то в лоб и вывести чиновников на чистую воду, у нас, конечно, нет”, – говорила потом Ольга Вахрина, его помощница в Ярославле 26. Весь город будет с увлечением наблюдать, как Немцов ставит чиновников на место. Вооруженный цифрами и статистикой, он будет спорить с местным министром финансов. “С ним было сложно сладить: он просто говорил и апеллировал по существу, – рассказывает Балабаев. – Он владел предметом, шла ли речь об акцизах, о тарифах ЖКХ или о грязных выхлопах. Заместители губернатора всегда потели, когда он им оппонировал, хотя он никогда их не унижал, понимая их место в системе принятия решений. Он стал драйвером местной политики – можно сказать, разбудил ее” 27.
Немцов внесет проект закона об обязательном при повышении тарифов аудите компаний в сфере ЖКХ – тот самый, о котором он говорил перед выборами, – но не успеет добиться его принятия. Зато он выяснит, что областной бюджет закупал лекарства для онкобольных по завышенным ценам. Поймает на классическом коррупционном сговоре и – большое дело – добьется отставки одного из заместителей губернатора, который курировал здравоохранение: докажет, что тот обеспечивал фирме своей жены крупные контракты на поставки лекарств в местные больницы. “Немцов постоянно приставал ко мне, говорил: вот материалы, помоги нам в борьбе с коррупцией, напиши об этом, – рассказывал потом Навальный. – Он погрузился в провинциальную политическую деятельность, которой обязан заниматься любой нормальный политик в любой нормальной стране. Его знает каждый человек в стране, а он едет на сессию ярославской думы. Это было очень круто” 28.
Нормальная политическая деятельность только начиналась. У победы в Ярославле был еще один важнейший результат: теперь Немцов и его партия могли идти на выборы в федеральный парламент без сбора подписей, то есть с гарантированной регистрацией партийного списка. Это значило, что и самому Немцову теперь открыта дорога в депутаты на выборах осенью 2016 года – по крайней мере, его уже нельзя на эти выборы не пустить. Немцов не колебался ни минуты – конечно, он выдвинется в Государственную думу от Ярославля. То, что Немцов, если ему не мешать, на этих выборах, скорее всего, победит, станет понятно уже очень скоро – так быстро будет расти его популярность в городе. Психологически эта победа стала огромным облегчением: Немцов наконец преодолел полосу неудач, совершил политическую реинкарнацию. Он доказал всем, но прежде всего самому себе: он не сбитый летчик, а успешный действующий политик. Он по-прежнему один из лидеров оппозиции, он по-прежнему против Путина, и у него, наконец, открылось второе дыхание. Теперь он умеет побеждать.
Глава 34
Евромайдан. 2013–2014
Полтора года прошло с тех пор, как Владимир Путин вернулся в Кремль. 13 лет он правил Россией, и главный вопрос его правления – проблема власти – был наконец решен. Теперь уже никто не мог оспаривать его лидерство. Тем более что часть номенклатуры, напуганная медведевской “оттепелью” – что ее ждет впереди? – аплодировала его возвращению и поддерживала закручивание гаек. Еще летом 2012 года парламент, “бешеный принтер”, законодательно ввел огромные штрафы за нарушение правил поведения на митингах, внесудебную цензуру в интернете и понятие “иностранного агента” (то есть врага России) для нелояльных некоммерческих организаций. В ответ на принятый в США “закон Магнитского” американцам запретили усыновлять российских детей. Этот запрет был столь бессердечен и возмутителен – почему за наложенные Вашингтоном санкции наказаны несчастные дети, лишившиеся возможности обрести семью? – что против него выступили даже некоторые члены правительства. В Москве прошел митинг (Немцов был одним из организаторов), а на очередной ежегодной пресс-конференции Путина московские журналисты спрашивали его только об этом.
Путин не был ни жестоким безжалостным самодуром, которому доставляет удовольствие наблюдать за мучениями своих врагов (вроде Александра Лукашенко в соседней Белоруссии), ни фанатичным тираном, готовым прижать всех к ногтю ради некоей высокой цели. Он просто поверил, что неслучайно на нем так хорошо сидит шапка Мономаха: он нужен стране, а значит, ему нужна власть, и другой задачи у него нет. Власть и контроль и стали его программой, а репрессии – не самоцелью, а инструментом. Раньше он мог обходиться без запретительных законов и арестов – теперь такова, по его убеждению, была неизбежная необходимость. Как эпоха николаевской реакции началась с восстания декабристов, так и вектор движения страны после возвращения Путина был предопределен протестами на Болотной площади.
В 2011 году начался новый нефтяной бум. Цены на нефть достигли исторических максимумов и только укрепили самомнение российской власти. Как писал политолог Кирилл Рогов, “шок кризиса 2008 года сменился новой самоуверенностью, знаменем которой стала идея самодостаточности и национального реванша” 1. С точки зрения Путина, на Болотную вышли агенты внешних сил – центральным элементом его политической доктрины отныне было противостояние с Западом. Антиамериканизм превратился в религию: любые решения власти теперь объяснялись борьбой за национальный суверенитет. В дискуссии об особом пути России Путин поставил точку: “Попытки извне цивилизовать Россию не были приняты абсолютным большинством нашего народа, потому что стремление к самостоятельности, к духовному, идеологическому, внешнеполитическому суверенитету – неотъемлемая часть нашего национального характера” 2.
А раз сам Путин противостоял Америке – и, шире, Западу, – то и Россия должна была выглядеть крепостью духовных ценностей на фоне процветающего на Западе мультикультурализма. И Путин объявил себя консерватором, хранителем традиционных ценностей – семьи, твердой морали, православного христианства и т. п.: “Российское общество испытывает явный дефицит духовных скреп”, – говорил он с кремлевской трибуны в декабре 2012 года 3.
Путин и раньше проявлял интерес к делам церкви, считал себя верующим человеком. В мае 2012 года после инаугурации в Кремле он пошел на молебен в Благовещенский собор, где патриарх Кирилл помазал его на царство – благословил на третий президентский срок. К тому моменту уже сидели в СИЗО девушки из панк-группы Pussy Riot: в феврале 2012-го, накануне президентских выборов, они появились в главной церкви Москвы, храме Христа Спасителя, с музыкальными инструментами и песней “Богородица, Путина прогони”. Узнав об этом, Путин был вне себя. Сначала дал добро на арест и на приговор: “Правильно им влепили двушечку, – объяснял он, – нельзя подрывать основы морали” 4. А затем распорядился ввести наказание за оскорбление чувств верующих в Уголовный кодекс.
Россия – не религиозная страна. Однако соцопросы отмечали рост гомофобных настроений в обществе, поэтому основным направлением борьбы за традиционные ценности стала гомофобия. Принятый летом 2013 года закон о запрете гомосексуальной пропаганды среди детей (сначала в текст закона просто взяли формулировку из советского Уголовного кодекса – “гомосексуализм”, – но потом исправили на “нетрадиционные сексуальные отношения”) был придуман как политическая технология: отвлечь общество от недовольства властью с помощью активно пропагандируемой острой темы. А декларируемая забота о детях лицемерно прикрывала его суть: придать гомофобии в России официальный статус. Кроме того, как писала социолог Маша Плотко, “гомофобная пропаганда использует и широко распространенные в общественном мнении антиамериканизм и антизападные настроения: Америка и геи связываются в массовом сознании, предстают «новоиспеченным» злом” 5.
Новый закон вызвал протесты во всем мире и, что гораздо больше волновало Путина, стал угрожать его важнейшему достижению, его главной стройке, его визитной карточке – Олимпиаде в Сочи. До намеченного на февраль 2014 года торжественного открытия Игр оставалось несколько месяцев, а в мире началась кампания за их бойкот – уж слишком гомофобия противоречила олимпийскому духу и Олимпийской хартии. Срыва Олимпиады Путин допустить не мог – он очень много вложил в нее сил и денег. Мегапроект, своими масштабами сравнимый с самыми амбициозными замыслами советской власти, сочинская Олимпиада должна была стать вершиной мировой славы Путина, знаменовать величие построенной им России. Путин заверял, и не раз: спортсменам в Сочи ничто не угрожает, никакой дискриминации геев в России нет, да он и сам поддерживает отношения “с некоторыми такими людьми”. Олимпиаде он придавал такое значение, что накануне, в декабре, спустя десять с лишним лет после ареста, вняв просьбам Ангелы Меркель, даже отпустил на свободу своего врага Михаила Ходорковского, и того из колонии сразу же переправят в Берлин – тем же маршрутом, каким за 40 лет до этого из СССР выслали арестованного за измену родине Солженицына.