Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 139)

– Да ладно, – отмахнулся Немцов.

– Точно тебе говорю, – продолжала Жанна. Она видела, что ярославцы уже потеплели к отцу. У нее было чувство победы.

– Я уже больше десяти лет не побеждал на выборах, – опять отмахнулся Немцов. Если быть точным, почти 14: последний раз он побеждал в декабре 1999 года.

– А сейчас победишь, – настаивала Жанна.

– Я тебе не верю.

– Ну вот увидишь ¹⁸.

“Он реально ходил по ярославским дворам, уговаривал бабушек. Это казалось просто какой-то чушью, и я смеялся над его кампанией, – вспоминал потом Навальный. – Ты со своей приватизацией и белыми штанами, со своей московской физиономией, с газетами и телевидением, которые рассказывают, что у тебя 15 жен, – ты никогда в глубинке ничего не сделаешь” ¹⁹.

Навальный выражал общую точку зрения: Немцов – сбитый летчик. Навальный рассказывает даже, что сам просил Немцова не помогать ему на выборах в Москве: его поддержку он тогда воспринимал как обузу. Такой предвыборной кампании, как у Навального, в России еще не бывало. Она как будто воспроизводила какое-то американское кино или сериал. В 1996 году Ельцин и его штаб впервые прибегли к помощи профессиональных политтехнологов и использовали западный опыт, но это были опыт и политтехнологии, купленные за деньги и поставленные на службу власти. Теперь же, 17 лет спустя, на выборах в огромном многомиллионном городе у Навального не было других ресурсов, кроме поддержки его сторонников: экспертов, которые писали ему программу, бизнесменов средней руки, которые поддержали его морально, программистов, которые помогали с разработкой сервисов в интернете, волонтеров, которые дежурили у агитационных кубов на улицах и разносили по подъездам предвыборные газеты, активистов, которые расклеивали стикеры и афиши, наконец, обыкновенных москвичей – и не только москвичей, – все это профинансировавших: пожертвования физических лиц составили чуть меньше трех миллионов долларов.

Как и Немцов в Ярославле, Навальный как будто принадлежал одновременно к двум мирам: с одной стороны, крикун из интернета и враг режима, против которого уже возбуждено несколько уголовных дел, которому закрыт доступ на федеральные телеканалы (единственным исключением стали теледебаты, на которые его не могли не допустить по закону) и которого глава государства отказывается называть по имени; с другой стороны, зарегистрированный кандидат на выборах, а следовательно, легальная оппозиция, за которую можно открыто агитировать и болеть. Впервые на московских улицах появились предвыборные кубы – больше сотни агитационных пикетов, у которых волонтеры раздавали газеты и листовки. Владельцы автомобилей клеили на заднее стекло слоганы “За Навального”, а на дверях вагонов метро рядом с надписью “не прислоняться” появились стикеры с его девизом: “не врать и не воровать”. Впервые была разработана интернет-программа, объединяющая сторонников Навального и позволяющая им с помощью геометок увидеть своих союзников среди соседей по дому. “Мне сложно представить себе, чтобы в штабе Собянина собирались толпы людей с горящими глазами, готовые искренне работать на своего кандидата 24 часа в сутки, ничего не получая взамен; штаб Навального ровно из таких людей и состоит”, – писал публицист Юрий Сапрыкин ²⁰. Разогретая общественным энтузиазмом, предвыборная машина Навального вовсю работала с середины июня. И после того как он волшебным образом вышел на свободу и победителем вернулся в Москву из Кирова, эта машина заработала с удвоенной силой.

Ничего из этого невозможно было себе представить ни до, ни после этих выборов: до этого никто такого никогда и не делал, а после стало уже нельзя – вскоре Кремль крепко закрутит гайки. В предвыборной программе Навального, разработанной с помощью вполне серьезных экспертов, основной акцент был сделан – ожидаемо – на борьбе с коррупцией и на децентрализации системы власти: в огромном городе выборные муниципальные органы давным-давно потеряли сколько-нибудь серьезные полномочия. Но всем его сторонникам было понятно, что борьба идет не за поиск верных управленческих решений для Москвы, а за право участвовать в политике. Главным пунктом предвыборной программы Навального был сам Навальный: кандидат от народа, бросивший вызов власти и бюрократии. С какой стороны ни посмотри, он был полной противоположностью и своему сопернику Сергею Собянину, и его начальнику Владимиру Путину. Они уже на пороге старости – он молодой. Они мрачные – он веселый. Они говорят на сухом казенном языке – он шутит и разговаривает как нормальный человек. Они ходят в Loro Piana и Kiton – а он в Tommy Hilfiger и Uniqlo. Они живут в роскошных особняках на Рублевке, за заборами и в окружении охраны – его квартира тут, рядом, в самом обычном московском микрорайоне. У него есть семья, дети, и он не прячет их, а, наоборот, ими гордится. “Я родилась и выросла в Москве, и я хочу, чтобы мои дети мечтали жить здесь, – в ходе московской кампании Юлия Навальная впервые вышла на сцену политического митинга. – И я хочу видеть мэра, который не боится говорить правду. Я хочу видеть мэра, за которого я сама готова выйти на улицы и раздавать листовки” ²¹.

Наконец, Путин и Собянин вещали с телеэкранов – а Навальный пошел в народ. Всего он провел около ста встреч с москвичами, в основном в спальных районах города. На встречи с Немцовым в Ярославле в лучшем случае приходили несколько десятков человек, на встречи с Навальным в Москве – до трех-четырех сотен. “Я представил себе моего идеального кандидата, – говорил избирателям Навальный. – Что бы я хотел, чтобы он сделал? Я себе ответил: я хочу, чтобы мой кандидат пришел к моему дому, поставил там сцену или просто залез бы на стульчик и ответил на мои вопросы. И я стал таким кандидатом: хожу и отвечаю на вопросы” ²².

Ближе к финалу кампании после одной из таких встреч в Сокольниках, по сути митинга, на который пришли несколько тысяч человек, Навального задержали, но быстро отпустили: по-прежнему действовала установка Кремля победить Навального не силой, а у избирательных урн.

Изначально в Кремле рассчитывали, что Навальный получит 5–8 % голосов. И до приговора социологи называли примерно такие цифры. Но с тех пор как Навального выпустили из тюрьмы, его рейтинг рос с каждой неделей, и перед выборами ему предрекали уже под 20 процентов ²³. Однако реальность превзошла все ожидания: Собянину едва удалось избежать второго тура (Навальный настаивал, что второй тур у него украли), а его соперник получил больше 27 % голосов. В некоторых районах – в центре и на юго-западе города, где значительную часть жителей составляют средний класс и интеллигенция – он практически догнал Собянина, а то и вовсе обогнал его. Эксперты потом объяснили такой результат неожиданно низкой явкой – лояльные власти избиратели не пошли на выборы, – но сути дела это не меняло: никогда еще при Путине оппозиция не добивалась такого успеха. План Кремля был сорван. Его кандидат, поддержанный всеми ресурсами государства – административно, финансово, статусом главы города, да и Путин рекламировал Собянина не единожды, – должен был порвать оппозиционного блогера в клочья, но едва не случилось наоборот. Оказалось, что при относительно честном подсчете голосов Навальный не только не провалился, он если не выиграл – то уж точно одержал моральную победу. Выборы в Москве доказали: Навальный не выскочка и не “блогер из интернета” – он лидер, за ним люди, у него большая поддержка.

Конечно, Немцов в Ярославле не мог рассчитывать на результат Навального в Москве: он далеко не так популярен, да и арест Урлашова породил апатию в городе – все равно любого неугодного снимут или посадят, какой смысл рыпаться, ничего не изменишь. “Я пытался их там, конечно, воодушевить, и кое-что удалось, но все-таки такой мобилизации, как при Урлашове, не было”, – рассказывал потом Немцов ²⁴. Незадолго до голосования соцопросы показывали, что ПАРНАС во главе с Немцовым на выборах в областной парламент балансирует на грани преодоления пятипроцентного барьера.

Однако Жанна оказалась права: Немцов победил. Причем, скорее всего, более уверенно, чем показал официальный результат. В день выборов экзитполы свидетельствовали: у Немцова и ПАРНАСа около 8 %, они проходят с запасом. В ночь на 10 сентября, во время подсчета голосов, их результат упал с 10 % до 5,15 % – на следующий день Немцов заявит, что у партии украли как минимум два мандата из трех ею выигранных. Тем не менее штаб Немцова торжествовал. У партии ПАРНАС появился свой депутат в Ярославской областной думе, и этим депутатом стал Борис Немцов.

Никогда еще при Путине его явные, открытые противники не побеждали на выборах такого уровня. Немцов стал первым (и остается последним на момент публикации этой книги). Конечно, свою роль сыграло то, что Кремль на этих выборах действовал относительно мягко – и позволил ему избраться, но это была полноценная победа. Это был прецедент. Другой прецедент заключался в том, что бывший первый вице-премьер правительства шел в простые провинциальные депутаты – тоже неслыханная история для российской политики. Статус ярославского депутата привилегий не давал, у Немцова не было даже своей фракции – то есть он сам себе был фракция, впрочем, быстро появились союзники, – но он говорил: “Мне не нужны никакие должности. Должность моя – Борис Немцов. Этого вполне достаточно” ²⁵.