Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 125)

“Никакой реальной общественной группы, поддерживающей президента, не существует”, – писала в тот день “Независимая газета”, оценивая шансы Медведева на второй срок ¹³. Медведев прекрасно это понимал: в течение последних трех лет он сознательно ничего не делал для консолидации сторонников. К концу срока у него не было не то что своей партии, но даже, по сути, и команды. Он по-прежнему мог положиться лишь на нескольких чиновников в своем окружении. И уж конечно, он отказался от поддержки либеральных депутатов, предложивших ради него устроить внутрипартийный бунт. Как полагал Медведев, его шанс – в том, чтобы ближе к выборам договориться с Путиным напрямую. И этот шанс таял на глазах.

Через неделю Медведев встретился с Обамой на саммите Большой восьмерки. За день до саммита американская сторона получила предлагаемую Москвой декларацию по ПРО. Ее содержание неизвестно, но, как потом писали в прессе, Москва – по-видимому, в слегка закамуфлированной форме – предлагала жестко зафиксировать количество и скорость перехватчиков, а также требовала юридических гарантий, что ПРО в Европе не будет направлена против России. Администрация Обамы была готова дать политические гарантии, но юридические требовали ратификации в Конгрессе, который к тому моменту уже контролировали республиканцы, и уговорить их было невозможно. И Обама завернул предложенный Москвой текст, о чем и сообщил Медведеву в Довиле. Для Медведева это был удар. “Мне показалось, – вспоминает Макфол, – что его уже убедили, что документ уже как будто подписан. [Министр иностранных дел] Лавров и [помощник президента] Приходько набросились на меня, спрашивая, что случилось. Они оба были в бешенстве. Как объяснил Лавров, Медведев вложил свой политический капитал в то, чтобы уговорить Путина и других ястребов в российском Совете безопасности поддержать эту декларацию. А теперь мы подали назад и тем самым подорвали позиции президента” ¹⁴.

Медведев стремился показать Путину, что американцы идут навстречу России, но в итоге получалось наоборот – по крайней мере, с точки зрения Путина. То же можно было сказать о позиции Медведева по Ливии. Оказалось, Путин был прав, критикуя резолюцию ООН: миссия стран НАТО по защите гражданского населения в Бенгази быстро эволюционировала в полномасштабную войну с Каддафи на стороне повстанцев. (Потом, после жестокого убийства Каддафи и безуспешных попыток построить в Ливии устойчивый режим, история ливийской войны войдет в учебники как пример полного провала западной гуманитарной интервенции.) Медведев опять проигрывал Путину, твердо верившему, что отношения России с Западом – особенно с США – представляют собой игру с нулевой суммой: что хорошо для них, то плохо для России. В Довиле Медведеву только и оставалось, что упрекать Обаму за превышение мандата, выданного резолюцией № 1973. “Я никогда не видел [Медведева] таким мрачным, – вспоминает эту встречу Макфол, – пока он говорил [с Обамой], с него струился пот, не только потому что в комнате было жарко, но и потому что он, вероятно, понимал: в борьбе за второй срок его особые отношения с Обамой теперь были не преимуществом, а проблемой. И он был прав” ¹⁵.

Медведев пытался сохранять присутствие духа – на Петербургском экономическом форуме в середине июня он выступил с президентской, по сути, программой: критиковал государственный капитализм и призывал к масштабной приватизации, обещал улучшение инвестиционного климата и децентрализацию, говорил про безвизовый режим и судебную реформу. Таким Медведев рисовал свой второй президентский срок. “Нам по силам качественно изменить ситуацию за ближайшие несколько лет”, – сказал он. Это была его лебединая песня.

Исторический разговор между Путиным и Медведевым состоялся спустя два месяца, в конце августа, во время их совместной трехдневной рыбалки в пойме Волги в Астраханской области. Обсуждались события последнего года, в том числе ситуация в Ливии, пишет Михаил Зыгарь: “У Медведева не было никаких аргументов. А у Путина они были” ¹⁶. Медведеву ничего не оставалось, кроме как уступить. Они договорились: Путин идет в президенты, Медведев становится премьер-министром и лидером “Единой России”. Чтобы смягчить горькую пилюлю, Путин обещал Медведеву, что потом – через шесть лет или через двенадцать – он снова будет готов передать ему президентский пост. “С той рыбалки Медведев вернулся сломленным, – говорит Глеб Павловский. – Это было видно по всему, вплоть до походки” ¹⁷. Через месяц, 24 сентября, с трибуны съезда “Единой России”, который проходил на спортивной арене в Лужниках, он объявил о рокировке. “Ваши аплодисменты, – сказал Медведев, – дают мне право не объяснять, каким авторитетом пользуется Владимир Путин” ¹⁸. На президента России было жалко смотреть.

Аркадий Дворкович демонстративно не пошел на съезд. Он сидел в кафе и следил за происходящим по телевизору. Сначала он твитнул: “На спортивной арене «Лужников» лучше играть в хоккей”. Затем: “Да уж, нет повода для радости”. Потом: “Все, переключаюсь на спортивный канал”. А потом ему позвонил Медведев и попросил остановиться, напомнив, что им еще вместе работать в правительстве. Медведевская оттепель завершилась.

Глава 30

Чувак из Марьино, который перепридумал политику. 2007–2011

Году в 2010-м для обычного московского хипстера абстрактные демократические лозунги звучали как старая заезженная пластинка. Политика – все эти партии, выборы, дикуссии – давно вышла из моды, а профессиональные политики воспринимались как неудачники из прошлого. Героем журнала “Афиша”, законодателя мод в Москве конца нулевых, мог стать рэпер Noize MC или телеведущая и светская львица Ксения Собчак, дочь Анатолия Собчака, но уж точно не Немцов, Касьянов или Явлинский.

Москва становилась более удобным для жизни городом. С дорогими пафосными ресторанами теперь соседствовали уютные кофейни и бургерные, открывались пешеходные улицы, а первые велодорожки стали символом нового тренда – городского благоустройства. Парк Горького, главная московская зона отдыха, из советского заповедника с проржавевшими аттракционами и неистребимым прогорклым запахом плохого шашлыка, превратился в современный европейский парк. Жизнь кипела, московские глянцевые журналы восторженно писали о переменах к лучшему, случившихся после скандальной отставки Лужкова. Их инициатором был новый градоначальник Сергей Собянин, когда-то губернатор Тюмени, а потом глава аппарата Путина, в Кремле и в Белом доме. Немцова и его соратников по политической борьбе в этой среде обычно называли демшизой – обидное слово для обозначения демократического активиста, потерявшего связь с реальностью и свихнувшегося на борьбе с режимом.

Это не значит, что в Москве, самом либеральном, самом европейском российском городе, не было политической жизни. Она была, но разговоры о демократии отклика не находили. Менять всю Россию целиком или свергать Путина никому было неинтересно. “Все так устроилось, что любое высказывание публичного политика на хоть сколько-то абстрактные темы воспринимается как специально напускаемый туман, за которым стоит разводка, обман, хитрая и нечестная интрига”, – писал в “Афише” один из ее основателей и идеологов публицист Юрий Сапрыкин ¹. Разнообразный гражданский активизм рос по всей стране: от волонтерства до борьбы с произволом правоохранителей, от локальных экологических движений до антикоррупционных разоблачений. Интерес вызывали те, кто делал что-то конкретное. “Когда блогер Навальный, – пояснял Сапрыкин, – сличает цифры в квартальном отчете банка ВТБ – он выглядит невероятным молодцом, когда он начинает высказываться по поводу национального вопроса или «за кого голосовать на выборах» – сразу кажется, что он «проект», и верить нельзя ни единому слову” ². “В российском обществе, – писала журналистка Мария Эйсмонт, – похоже, формируется запрос на новый тип современного героя: это простой гражданин, публично и дерзко дающий отпор забронзовевшему начальству, уверенному в полной вседозволенности и безнаказанности” ³.

Все изменилось 24 сентября. Рокировка Путина и Медведева произвела эффект разорвавшейся бомбы. “Я прекрасно помню этот момент, когда Дмитрий Анатольевич с радостным лицом предлагает Владимиру Владимировичу свое место. Это было омерзительное чувство. И я помню ощущение после рокировки. Мы открыли фейсбук, а там все такие: «Нас наебали»”, – вспоминает Илья Красильщик, тогда 24-летний главный редактор журнала “Афиша” ⁴.

Молодая московская интеллигенция и до рокировки скептически смотрела на “президента с айфоном” Дмитрия Медведева. Но еще больший скепсис вызывал Путин: лозунги модернизации и сближения с Западом встречали одобрение, а главное, казалось, что есть сменяемость власти. Вдруг выяснилось, что все это обман: Путин и Медведев обвели всех вокруг пальца. Близкая прогрессивным москвичам концепция малых дел и локального, точечного прогресса потеряла смысл. Какой толк в велодорожках и айпадах, если Россия движется не вместе с развитым миром, а в противоположную сторону? “Стоит ли обустраивать парк, если не дают обустроить Россию?” – спрашивал Сапрыкин в одной из своих колонок в “Афише”, где после рокировки появились острые политические комментарии ⁵. Другой модный городской журнал, “Большой город”, в ответ на рокировку вынес на обложку текст, который уже можно было считать манифестом политического сопротивления в стране: “Хватит! Удивляйтесь, когда вас унижают, прекратите бояться, сражайтесь за свои ценности, требуйте честных выборов, отправьте обоих в отставку” ⁶. И небольшая ироническая приписка: “Будьте здоровы” – даже выдвигая, по сути, политическую программу, редакция опасалась, что прозвучит чересчур серьезно: пафос в прогрессивной московской среде все еще был не в моде.