Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 124)

Оставалось договориться про противоракетную оборону. И шанс вроде как был. Еще в начале перезагрузки, налаживая отношения с Медведевым, Обама сознательно пошел навстречу Москве в вопросе размещения ПРО в Европе. Он отказался от планов администрации Джорджа Буша-младшего поставить противоракетные радары у российских границ. Системы наземного базирования были заменены морскими перехватчиками, конфигурация которых на тот момент не позволяла им сбивать нацеленные на Америку российские межконтинентальные баллистические ракеты.

Проблема была в том, что в Москве хотели большего: в частности, включить обязательства по ПРО в краеугольный для перезагрузки договор о Сокращении наступательных вооружений. Для Медведева это был очень важный вопрос. Три года назад Путин в Мюнхенской речи назвал главным вызовом наступление Запада на российские интересы. Добившись уступок от Обамы, Медведев доказал бы – и Путину, и всем ястребам в российской элите, – что ставка на перезагрузку себя оправдала. Но Обама не поддавался. Подписанный в апреле 2010 года договор СНВ-3 так и остался без упоминаний о ПРО.

Тогда Медведев привез новое радикальное предложение на саммит Россия – НАТО в Лиссабон: пускай Россия и НАТО, раз уж они партнеры, вместе обороняются от ядерной угрозы, исходящей от Ирана (и, потенциально, от Пакистана, но об этом не говорилось вслух). С подачи российских военных Медведев предложил разбить Европу на секторы: за один сектор противоракетной обороны будут отвечать Америка и НАТО, за другой – Россия. Конечно, в Москве не могли не отдавать себе отчета в нереалистичности такого предложения: НАТО не мог доверить оборону части своей территории не входившей в альянс стране. Москва планировала торговаться. “Почва для работы создана” – так описывали ситуацию в медведевском лагере, после того как инициатива была отвергнута ³. Действительно, Обама и Медведев договорились продолжить поиск решения. Компромисса надеялись достичь к встрече в Довиле, где в мае 2011 года должен был пройти саммит Большой восьмерки.

В скрытом, но все более очевидном противостоянии с Путиным Медведев набирал очки. Как говорил в одном из интервью Аркадий Дворкович, ближайший помощник Медведева, “любому, кто внимательно посмотрит на то, что делает Дмитрий Медведев, будет ясно, что он хочет остаться на второй срок и продолжить работать над теми задачами, которые обозначил в 2008 году” ⁴. Над тандемом нависла тревожная тишина: аппараты президента и премьера воевали друг с другом уже давно, а тут и сами они перестали общаться. Путин ждал, что Медведев придет к нему обсудить предстоящие выборы, а тот все не приходил. “Кто-то из помощников Медведева предложил ему пойти поговорить, – утверждает Павловский. – Ответ был: «Президент не может идти к премьеру обсуждать выборы»” ⁵. В окружении Путина уже опасались, что Медведев, не ровен час, отправит его в отставку. “Не может быть, он не имеет права”, – якобы раздраженно, как будто с сомнением, произнес Путин, когда до него были донесены эти опасения.

И тут началась гражданская война в Ливии.

Вслед за Тунисом и Египтом “арабская весна” пришла в Ливию и сразу превратилась там в катастрофу: в феврале 2011 года на востоке страны поднялось вооруженное восстание, к середине марта количество погибших уже исчислялось сотнями, и ливийский диктатор Муаммар Каддафи готовился брать штурмом город Бенгази, оплот мятежников. Встал вопрос о вмешательстве со стороны мирового сообщества.

Пройдет несколько лет, и газета The New York Times в подробностях опишет, как Америка оказалась втянута в гражданскую войну в Ливии. “Вы нас в свою чертову войну не втащите”, – говорила 15 марта 2011 года представитель США в ООН Сьюзан Райс своему французскому коллеге Жерару Аро: французы были главными сторонниками интервенции, их поддерживали англичане. Париж и Лондон требовали резолюцией ООН установить над Ливией бесполетную зону. Обама и американские военные были против. “Можно мы закончим две уже начатые нами войны, перед тем как вступать в третью?” – говорил министр обороны Роберт Гейтс (позже он даже хотел подать в отставку). Но в тот же день, 15 марта, Обама собрал в Белом доме свою команду, и к ним по видеосвязи обратилась госсекретарь Хиллари Клинтон: она только что встретилась в Париже с президентом Франции Саркози и объясняла теперь, что лучше вмешаться в события в Ливии, чем стоять в стороне, потому что Франция и Британия вмешаются все равно, а повстанцы пользуются поддержкой в арабском мире. И Клинтон переубедила Обаму. А военные, в свою очередь, убедили его, что с помощью одной только бесполетной зоны гуманитарной катастрофы в Ливии не избежать. И вечером того же дня Сьюзан Райс уже перезванивала изумленному Жерару Аро: Вашингтон не только поддержит союзников по НАТО, но и выступает за жесткий вариант резолюции ООН, санкционирующий более серьезные формы поддержки повстанцев ⁶. Оставалось убедить Москву и Пекин как членов Совета безопасности ООН не накладывать на такую резолюцию вето.

Как только в Ливии полилась кровь, Медведев встал на сторону мирового сообщества и пригрозил Каддафи санкциями. Когда дело дошло до злополучной резолюции ООН, санкционировавшей вооруженное вмешательство в Ливии, российский МИД предложил наложить на нее вето ⁷. Это было логично: Россия всегда – даже при Ельцине – блокировала международные военные интервенции. Медведев же был склонен поддержать резолюцию, что он и дал понять вице-президенту США Джо Байдену, который приезжал в Москву в начале марта. Как писал потом в своих мемуарах Майкл Макфол, специалист по России, занимавший в администрации Обамы должность старшего советника президента (строго говоря, перезагрузка была его идеей), он пришел к выводу, что Медведев “решил допустить санкционированную ООН военную операцию в Ливии не потому, что верил в успех этой миссии, а потому, что хотел показать Обаме серьезность своих намерений по укреплению отношений между Россией и США” ⁸.

Важную роль сыграла позиция Китая. После того как Пекин согласился не препятствовать международной военной акции, у Медведева добавилось аргументов. В итоге Россия и Китай воздержались при голосовании, и Совет безопасности ООН утвердил резолюцию № 1973. О том, насколько накалена тогда была обстановка в Москве, говорит тот факт, что посол России в Ливии был скандально уволен за несколько часов до голосования в ООН за то, что – формулировка Кремля – “неадекватно представлял себе интересы России в ливийском конфликте” ⁹.

Уволить посла было нетрудно – не то что Путина. Резолюция была принята 17 марта, и Путин не мог не знать заранее о решении Медведева: как и тема ПРО, этот вопрос обсуждался на Совете безопасности России с его участием. Было ему известно и мнение Джо Байдена, которое тот высказал в начале марта на закрытой встрече с российскими правозащитниками и оппозиционерами в Москве, Немцов тоже на ней присутствовал: Путину не стоит идти в 2012 году в президенты. В этом контексте набиравшая силу перезагрузка приобретала в глазах Путина черты заговора. И Путин пошел в контратаку. 19 марта начались бомбардировки Ливии. А еще через день во время посещения металлургического завода на Урале, в обстановке, очень похожей на предвыборную – в окружении рабочих, один из которых получил указание спросить про Ливию, – Путин разнес резолюцию ООН в пух и прах. “Все это мне напоминает средневековый призыв к крестовому походу”, – негодовал Путин ¹⁰. В тот же день Медведев впервые резко осадил своего то ли начальника, то ли подчиненного, то ли партнера, то ли конкурента: “Сравнения с крестовыми походами неприемлемы” ¹¹. Это уже был скандал: тандем разваливался на глазах.

В мае 2011 года из Государственной думы в Кремль пришла небольшая делегация либеральных депутатов. С Медведевым встретиться не получилось, но делегацию принял Аркадий Дворкович. Он услышал следующее: бóльшая часть фракции “Справедливая Россия” в парламенте поддерживает Медведева; депутаты готовы даже рискнуть и устроить переворот во фракции и в партии, чтобы Медведеву было на кого опереться; но перед этим они, депутаты, должны понять намерения самого Медведева – собирается ли он идти на второй срок и даже, может быть, отправить Путина в отставку с поста премьера? Дворкович пообещал все передать начальнику и через пару дней вернулся с ответом: все это можно обсуждать только в том случае, если рейтинг “Единой России” упадет ниже тридцати процентов.

Это означало “нет”. В мае 2011 года, по данным социологических служб, рейтинг возглавляемой Путиным “Единой России” колебался в районе сорока процентов и рассчитывать на его падение оснований не было. Вскоре, 18 мая, Медведев приехал в Сколково, чтобы дать свою большую ежегодную пресс-конференцию – формат, который достался ему по наследству от Путина вместе с президентским постом. От нее все ждали только одного: объявит Медведев, что идет на второй срок, или нет. Ждал и Путин: назначенное на это время совещание с членами правительства он начал только после того, как пресс-конференция закончилась. Медведев ограничился намеком: возможно, он выдвинет свою кандидатуру, и даже скоро, но пресс-конференция не тот формат, на котором объявляют такие вещи, и, “принимая решения о том, кому куда избираться”, они с его “коллегой, политическим партнером и единомышленником” Владимиром Путиным будут руководствоваться “ответственным подходом перед страной и ее народом” ¹².