Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 115)
Медведев не был похож на Путина. Он был моложе. Он не был выходцем из КГБ. Он выглядел человеком более открытым и современным. К тому же у него был другой характер. Даже на бытовом, личном уровне эта разница была очень заметна. Путин царь, и к 2008 году властность давно победила в нем другие – обычные человеческие – черты: при всем желании нельзя было сказать, чем он увлекается, как любит проводить время и т. д. Медведев жил более понятной для обывателя жизнью: пользовался гаджетами и только появившимися тогда соцсетями, увлекался фотографией, любил хард-рок, яркие поло и кроссовки, его даже можно было увидеть танцующим с сокурсниками на встрече выпускников.
Более либеральный стиль Медведева был очевиден всем, бизнес и прогрессивная часть элиты аплодировали его лозунгу “Свобода лучше, чем несвобода”. Казалось, суверенная демократия ушла в прошлое, на смену ей пришли модернизация и знаменитые медведевские “четыре И”: институты, инфраструктура, инновации, инвестиции. Год за годом в течение последних восьми лет Владимир Путин строил самодержавие. Теперь, на словах, оно должно было уступить место современному государству.
Менялась не только риторика. В подмосковном Сколкове началось строительство огромного центра технологических инноваций, который вместе с кампусом должен был стать российским аналогом Кремниевой долины.
Несмотря на нарастающий конфликт со странами Запада, который только усугубила война с Грузией в августе 2008 года (под лозунгом “принуждения к миру” Россия впервые напала на соседнее государство), меньше чем через год в отношениях с США наступила “перезагрузка”. Медведев и Барак Обама, пришедший на смену Джорджу Бушу, подписали новый договор о сокращении ядерных арсеналов и ввели совместные санкции против Ирана. Началась активная подготовка к вступлению России в ВТО. Переломив сопротивление силовиков, Медведев либерализовал Уголовный кодекс: его поправки запретили аресты по так называемым предпринимательским статьям и снизили наказания за экономические преступления. Это было большое дело – одно из самых значительных достижений медведевской “оттепели”. Например, Владимир Переверзин, менеджер среднего звена в одной из структур Михаила Ходорковского, во время разгрома ЮКОСа был приговорен к одиннадцати годам тюрьмы – благодаря медведевским поправкам он вышел на свободу через семь лет и два месяца.
Впрочем, слабость и подчиненное положение Медведева тоже были вполне очевидны. “Лояльный, преданный, слабый, послушный” – так описывал Медведева Немцов в августе 2008 года. Не только Немцов – вся элита отдавала себе отчет: глубоких перемен ждать не стоит; пересев в премьеры, Путин никуда не ушел, держит ситуацию под контролем и, скорее всего, рассчитывает еще вернуться обратно в Кремль. Эти подозрения получили подтверждение уже через несколько месяцев после избрания Медведева президентом, когда он в ноябре 2008 года вдруг предложил увеличить срок президентских полномочий с четырех до шести лет. Да и все поведение Медведева красноречиво свидетельствовало о том же: он старался не перечить Путину, оставляя за ним ведущую роль в тандеме. Свое президентство Медведев воспринимал как поручение, которое следует выполнять – и желательно как можно лучше.
Тем не менее с Медведевым были связаны надежды на перемены. Не потому, что он крепкой рукой возьмет и развернет ход российской истории, а в силу непоколебимых, как тогда казалось, свойств властной иерархии в России: шапка Мономаха одна, на двоих ее не хватит, и кто бы ни оказался в Кремле, рано или поздно он возьмет власть в свои руки. Медведев не может не выйти из-под контроля Путина. В конце концов, сила президентской власти такова, что это вопрос одного-единственного указа. “Русская традиция предельно проста, – объяснял Немцов, – кто в Кремле, тот и главный, – ей тысячи лет, и никто в жизни ее еще не нарушал, никто! Путин решился на это первым, но так не бывает… Медведев самолюбив, безумно амбициозен, занимает главный пост в государстве. [В России] самодержавное сознание, поэтому конфликт зреет и рано или поздно вспыхнет: он системный и даже не зависит от личности” 1.
Для независимых политиков никакие перемены не наступили – скорее наоборот: деление на системную оппозицию и несистемную – нелегальную, с которой можно бороться любыми методами, – только укрепилось. Союз правых сил было решено уничтожить вовсе. Сначала правых просто не зарегистрировали ни на одних региональных выборах. Затем им предъявили счет: оказалось, что они задолжали огромную сумму денег. А осенью 2008 года, уже при Медведеве, им поступило предложение от Суркова: партия “Союз правых сил” ликвидируется, но можно получить небольшой пакет – треть голосов – в новой правой партии, которая будет контролироваться Администрацией президента. Немцов, “неформальный лидер радикального крыла СПС”, как тогда писали в прессе, к тому моменту уже приостановил членство в СПС, Белых сказал, что он против и кладет партийный билет на стол, остальные функционеры – Чубайс, Гайдар и Леонид Гозман – решили принять условия Кремля. Решающей стала точка зрения Гайдара: он посчитал, что возможность участвовать в выборах все-таки перевешивает очевидные издержки.
Решения последнего – ликвидационного – съезда Союза правых сил были приняты заранее. Оставалось только предъявить их рядовым партийцам. Жизнь лучше смерти, говорили с трибуны адвокаты объединения с Кремлем, только с помощью партии можно влиять на положение дел в стране и на государственный курс. На революцию рассчитывать не приходится – Кремль непобедим, – да и если она все-таки, не дай бог, случится, ее итог не понравится никому. Да, положение тяжелое, но надо смириться и принять предложение Кремля. Иначе партию ждет прозябание в ряду других маргиналов и неудачников. “Самое болезненное, что должен, обязан уметь делать политик – спокойно оценивать реальность, какой бы она ни была, – выступал с трибуны Чубайс, – и я задаю себе простой вопрос: Россия с правой партией или Россия без правой партии?” 2
Неприемлемую для большинства партийцев альтернативу – прозябание с неудачниками – олицетворял Немцов, и это понимали все делегаты съезда. “Вот сидит Боря Немцов, человек, с которым мы пятнадцать лет вместе, и у нас разные позиции, – продолжал Чубайс. – Я знаю его аргументы, он знает мои. Я понимаю, что решения сегодняшнего голосования мы видим по-разному. Но при этом я буду продолжать уважать Бориса, потому что мы вместе прошли через такие боевые истории, когда без преувеличения в пяти минутах либо тюрьма, либо смерть” 3.
Немцов сначала не хотел идти на съезд: “Зачем, если все решения уже приняты?” – и его не ждали. Но в последний момент он все-таки решил прийти и выступить. Пришел, подал заявление о восстановлении в партии – ради одного этого выступления – и сразу попросил слова. В компромиссах ничего плохого нет, говорил он, но компромисса с хозяином не бывает: союз волка с бараном возможен только до тех пор, пока волк сыт, а баран ему угождает, это во-первых; во-вторых, под контролем Кремля правая партия обречена на провал. Но главное в том, что либерализм и нынешняя власть несовместимы в принципе: “Я не согласен с большинством по вопросу о вхождении в кремлевский проект. Союз правых сил – правопреемник партии Гайдара, «Демократического выбора России». На знаменах и ДВР, и Союза правых сил до сих пор написано: «Свобода, Собственность, Законность». На знаменах Путина – Медведева написано: «Цензура, Рейдерство, Басманное правосудие»[58]. Что же общего идеологически между властью и нашей партией? Я понимал Чубайса и многих из вас, когда проводились экономические реформы, когда идея Гайдара ввести плоскую шкалу налогообложения была принята властью, я понимал, когда принимались важные законы в области земельных отношений и в области защиты прав собственности. Это я все понимаю, но это была первая четырехлетка Путина, а сейчас у нас цензура, рейдерство, басманное правосудие, международная изоляция и крайне агрессивная внешняя политика” 4.
Немцов закончил свою речь предложением: если съезд не распустит партию, он готов взять за нее ответственность – в том числе финансовую. Но судьба Союза правых сил уже была решена.
Обычно Сурков действовал иначе: передавал захваченные партийные бренды лояльным политтехнологам и ставил во главе своих людей. На этот раз ему было важно не взять партию под контроль, а ликвидировать сам бренд – иначе, как полагал Сурков, он все равно будет притягивать к себе демократических активистов. Именно поэтому Союз правых сил надо было уничтожить, а на его месте создать новую партию под названием “Правое дело”, тоже, впрочем, знакомым: под таким названием будущий СПС начинал предвыборную кампанию 1999 года.
Немцову пришлось восстанавливать членство в партии, чтобы выступить на съезде, поскольку он приостановил его накануне президентских выборов в феврале 2008 года. Дело было в том, что Немцов вместе с Владимиром Миловым, в начале нулевых замминистра энергетики, а теперь демократическим активистом, выпустили брошюру “Путин. Итоги” – публицистический анализ восьми лет путинского правления. Хотя тираж брошюры был небольшой – 5000 экземпляров, – доклад распространялся в основном в интернете, и его заметили. Чубайса вызвали в Кремль. “Ему объясняли, что доклад – бомба, вещь, которая взрывает ситуацию”, – писал тогда “Коммерсантъ”. После разговора с Чубайсом Немцов перенес презентацию доклада в свой личный офис – и сообщил о приостановке членства в партии 5.