Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 108)

Во время обыска в банке нашли так называемую черную кассу – печати, бланки и документы, которые якобы служили подтверждением обналичивания. (Линшиц потом утверждал, что печати и бумаги были подброшены во время обыска.) Немцов снова пошел к Суркову, а через неделю написал заявление об уходе. “Была настойчивая просьба, чтобы я в концерне «Нефтяной» больше не работал, – рассказывал потом Немцов. – Мне вменялась в вину даже не критика политики Путина, а то, что Немцов посмел общаться с Касьяновым” ¹⁴. Линшиц и Немцов посчитали, что отставка развеет тучи, собравшиеся над Линшицем и его бизнесом: условие Кремля выполнено, политические риски сняты, можно не беспокоиться.

Тем временем Касьянов продолжал готовить свое выдвижение в президенты. По плану сначала он должен был стать лидером партии. Кремль резко ужесточил партийное законодательство, и к партиям отныне предъявлялись практически невыполнимые требования. Создать партию с нуля было невозможно, и Касьянов договорился с Демократической партией России (ДПР). ДПР была известна и активна в начале 90-х, но с тех пор сдулась, зато обладала необходимыми документами и организационной структурой.

Приехав на форум партии в Курск, Касьянов увидел толпу подростков с транспарантами “Долой оранжевого Мишку!” и “Касьянов, убирайся в Америку!”. “Касьянов, отдай дачу”, – скандировал в мегафон руководитель отряда “Наших”. В небо выпустили плюшевого мишку с оранжевыми шарами. В сторону Касьянова полетели яйца и камни, дело дошло до потасовок, за которыми равнодушно наблюдала полиция. Это было первое публичное выступление “Наших” против оппозиции. С тех пор такая травля – с небольшими вариациями – станет рутиной, привычным антуражем любого выступления “несистемной оппозиции”, то есть такой оппозиции, которой Кремль запрещает идти на выборы.

Съезд, на котором Касьянова собирались избрать лидером Демократической партии, был назначен на субботу 17 декабря. Но, приехав утром в Колонный зал Дома союзов в самом центре Москвы, где и должен был проходить съезд, Касьянов и его сторонники обнаружили, что их туда не пускают. Это был рейдерский захват, только захватывали не бизнес, а партию: оказалось, что охрану мероприятия обеспечивает ЧОП, принадлежащий одному из депутатов Государственной думы, так что Кремлю даже не понадобилось ее менять, и в зал по новым спискам пускали только тех делегатов, которых “коррумпировал” накануне по договоренности с Кремлем политтехнолог Андрей Богданов. “Коррумпировал” – формулировка самого Богданова: за “правильное” голосование делегаты получали от него по 10 тысяч долларов. Касьянов и его оставшиеся сторонники срочно нашли другой зал на окраине Москвы. Сурков направил туда своего агента: переодевшись электриком, тот с мотком изоленты и фонарем в руках ходил по залу, как будто проверяя проводку, а на самом деле сообщал в Кремль, как проходит конференция касьяновцев. Впрочем, там могли не волноваться: с помощью подкупленных депутатов победа над Касьяновым уже была одержана.

После внезапных декабрьских обысков в “Нефтяном” и последовавшей затем отставки Немцова Игорь Линшиц, конечно, нервничал. Он выдохнул с облегчением – вроде пронесло! – лишь после того, как 23 декабря без проблем пересек границу в аэропорту Внуково и на частном самолете вылетел в Куршевель, где большая компания олигархов, знаменитостей и героев светской хроники собиралась, как обычно, праздновать Рождество. Ночные клубы и рестораны Куршевеля уже закупили лучшее шампанское, трюфели и черную икру, и впереди Линшица ждали две недели шумных и веселых каникул. Впрочем, 27 декабря ему надо было вернуться в Москву, буквально на день-два: провести пару встреч и заглянуть к своим сотрудникам на новогодний корпоратив. Линшиц приехал в небольшой аэропорт для частных самолетов под Женевой, зашел в джет, устроился в кресле, как вдруг заметил, что в салоне нет воды. Буквально на взлете он остановил самолет и вышел, чтобы взять с собой на борт пару бутылок. В этот момент у него зазвонил мобильный телефон – секретарша хотела уточнить какие-то детали про грядущий корпоратив. “Ой, да, чуть не забыла, – добавила она под конец. – Тут вам повестка из прокуратуры пришла по факсу”. Линшиц положил трубку, развернулся, сел в машину и поехал обратно в Куршевель. Через две недели прокуратура объявила его в международный розыск.

А еще через месяц, в феврале 2006 года, депутат Хинштейн, тот самый, что с лета охотился за Касьяновым, собрал пресс-конференцию и заявил, что “команда демократов на службе у президента США, а именно Касьянов, Немцов и Линшиц заняты подготовкой антиконституционного переворота” ¹⁵. Игорь Линшиц все эти обвинения уже выслушивал из-за границы – в Россию он сможет вернуться только через пять лет, когда возбужденное против него уголовное дело будет закрыто за отсутствием состава преступления. Михаил Касьянов остался без партии. Немцов – без работы.

Это было странное время. Российская экономика по-прежнему росла невиданными темпами. Наступили золотые годы, так называемая стабильность. Дефолт и нефть по восемь долларов еще не стерлись из памяти, а цена на нефть на глазах преодолевала одну психологическую отметку за другой – 40, 50, 60, 70, а в начале 2008 года уже и 100 долларов за баррель. Одновременно росли цены на газ и металлы. За то время, что Путин находился у власти, российский бюджет увеличился в семь раз. От нефтяного пирога перепадало всем. Люди не просто стали жить лучше – люди жили все лучше и лучше с каждым днем, неделей, месяцем. В среднем каждый россиянин улучшал свое благосостояние на 10 процентов в год в течение нескольких лет. В городах как грибы росли торговые центры, автосалоны, фитнес-центры и рестораны, банки выдавали кредиты – в 2006 году каждый второй москвич, например, уже жил в долг, – и наряду с растущей ценой на нефть мотором роста экономики становился потребительский спрос. В стране возникло общество потребления: в 2006 году по обороту розничной торговли Россия уже обгоняла любую другую страну Европы. Никогда раньше жизнь российского обывателя не менялась столь стремительно – все, чем он себя окружал, становилось комфортнее, лучше, качественнее: от еды до мебели, от стирального порошка до автомобиля. Российский средний класс, составлявший примерно одну пятую часть населения страны, резко поменял образ жизни.

На волне нефтяного бума Россия все чаще называла себя “энергетической сверхдержавой”, продолжала портить отношения с остальным миром и все агрессивнее ссорилась с соседями. Один скандал следовал за другим. 2006 год начался с газового клинча с Киевом, а продолжился торговой войной с Польшей, санкциями против Молдавии и мощной антигрузинской кампанией. Затем в ноябре 2006 года в Лондоне был отравлен радиоактивным полонием бывший российский разведчик Александр Литвиненко, и новый, 2007 год Россия встретила кризисом в отношениях с Британией. В феврале 2007-го Путин произнес свою знаменитую мюнхенскую речь, после которой западные политики впервые заговорили о перспективах новой полноценной холодной войны с Россией[55]. Однако все эти дипломатические скандалы были как будто понарошку: бизнес не обращал на них внимания – в том же 2007 году иностранные инвестиции в России били очередные рекорды, а обыватели все охотнее пользовались западными благами. В материальном, практическом плане Запад с каждым днем становился все ближе.

90-е годы с их политической борьбой, прямыми эфирами на телевидении и интересом к политике как таковой ушли в прошлое. Публичная политика вышла из моды – она постепенно становилась такой же виртуальной, как и международная дипломатия. Социологи фиксировали деполитизацию. Они отмечали, например, очевидные перемены в представлениях о функции телевидения. По сравнению с 2000-м годом упало число тех, кто полагал, что телевидение должно информировать, и, наоборот, выросло количество тех, кто считал, что задача телевидения – развлекать и просвещать. На правозащитников и демократов первой волны – не вписавшихся, обедневших, растерявших влияние, повторяющих свои наскучившие прописные истины – и журналисты, и широкая публика теперь все чаще смотрели сверху вниз, скептически, а то и презрительно.

Выкинутый на обочину, Немцов выглядел таким же неудачником. “Вы говорите понятные вещи, – объясняли ему в одной из телепередач того времени, – но посмотрите, как это выглядит со стороны. Вы не у власти, вы проиграли выборы, а теперь из своего маргинального пространства вольно и популистски критикуете режим”. Немцов тоже вышел из моды. Журналисты считали его простофилей и бабником. Многие знакомые из прежних времен его сторонились и старались лишний раз не пересечься с ним взглядом в ресторане. Впрочем, Немцова все это не смущало. Он научился быть абсолютно невозмутимым. Он ходил на светские вечеринки, проводил время с женщинами, ежедневно занимался спортом, освоил не только виндсерфинг, но и кайтинг и вошел в учредители главного ежегодного фестиваля виндсерфинга под названием “Русская волна”, который стал развлечением и для деловой элиты, и для светской тусовки. “У Бориса Немцова нахально увели доску из-под носа, и ему пришлось бежать к дальней доске, что замедлило и старт, и финиш, – говорилось в светском отчете с «Русской волны 2006», проходившей на Красном море в Египте. – Раздосадованный Борис отреагировал на это глубокомысленно, заявив, что в спорте «еще хуже, чем в политике»” ¹⁶.