Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 110)
Возможно, Ельцин хранил молчание, чтобы не причинить вреда своим близким, как об этом говорил потом Михаил Касьянов, сохранивший с Ельциным добрые отношения после его отставки (настолько добрые, что Ельцин давал ему понять, что предпочел бы видеть своим преемником его, а не Путина) 26. Немцов тоже полагал, что между Ельциным и Путиным существовала договоренность о том, что Ельцин ни во что не вмешивается, а Путин гарантирует безопасность его семье: “Иначе, зная характер Ельцина, невозможно предположить, почему он молчал все это время” 27. Тем более что в нечастых личных встречах – и с Немцовым, и с Касьяновым – Ельцин, с их слов, был более откровенен: возмущался набирающей силу цензурой, отменой выборности губернаторов.
Не исключено, впрочем, что дело было не в договоренностях, а такова была воля самого Ельцина. Преемник преемнику рознь. Ельцин никогда не любил и не мог полюбить Путина – так, как в свое время полюбил того же Немцова. В 1999 году он выбрал себе преемника не от души, а по расчету, от беды, зажатый в угол тяжелейшими политическими обстоятельствами, – и с тех пор был этим выбором скован: какой смысл теперь преемника поучать и третировать? Главное он сделал: ушел сам и передал власть в стране с помощью выборов, то есть демократическим образом. Вскоре так же поступит Путин, а он, Ельцин, войдет – собственно, уже вошел – в историю как первый президент России среди многих, как отец-основатель новой России. Он так и говорил в интервью за несколько месяцев до смерти: “Главное – это то, что страна была освобождена от коммунистической диктатуры, диктата одной партии, и стала демократической страной” 28.
Смерть Ельцина действительно застала Путина в кремлевских дверях, на выходе – до конца его второго срока оставалось чуть меньше года. И именно теперь, в преддверии отставки, насаждение его культа достигло невиданного масштаба.
На парламентских выборах в декабре 2007 года у Союза правых сил изначально не было никаких шансов – в решающую фазу входила операция “Преемник”. В преемники Владимир Путин выбрал себе 42-летнего Дмитрия Медведева, в недавнем прошлом главу своей администрации, а с 2005 года – первого вице-премьера правительства. С Медведевым Путин был хорошо знаком еще с начала 90-х, когда тот работал юристом в петербургской мэрии.
По итогам выборов – парламентских и президентских – Путин должен был стать непререкаемым национальным лидером, на чьем моральном авторитете и держится российское государство. Выступая с трибуны съезда “Единой России”, простая работница провинциальной ткацкой фабрики – еще один типичный образ из советской политической жизни, дежурный делегат всех коммунистических съездов, – умоляла “что-нибудь придумать, чтобы Владимир Владимирович остался президентом после 2008 года” 29. “Единая Россия” шла на выборы под лозунгом “План Путина – победа России”. В фильме, сделанном специально к 55-летию Путина, известный кинорежиссер Никита Михалков показывал его как спасителя нации, вытащившего Россию из ужасов 90-х. Вся страна присягала на верность уходящему президенту, любое несогласие с ним трактовалось как предательство национальных интересов, и режиссером этого спектакля был Владислав Сурков.
Дело было в том, что в отличие от Ельцина Путин после отставки никуда уходить не собирался. Наоборот, он готовил невиданный эксперимент – покинуть Кремль, но при этом не выпустить власть из рук. Для этого в мае 2008 года, после президентских выборов, он планировал пересесть в кресло премьер-министра. А на выборах в парламент он лично встал во главе предвыборного списка “Единой России”. Его партия должна была получить в парламенте конституционное большинство, две трети мандатов – на всякий случай: вдруг преемник взбрыкнет, и если что, парламент сможет объявить ему импичмент, как это формулировалось тогда на совещаниях в Кремле.
К тому моменту были отменены уже не только выборы губернаторов, но и выборы в Думу по одномандатным округам, и в парламент отныне можно было попасть только по партийному списку – таким образом будущие депутаты окончательно переходили под контроль Кремля. Но одновременно это значило, что для того, чтобы иметь конституционное большинство, партия Путина должна была получить на выборах в два раза больше, чем все остальные партии, вместе взятые. В 1999 году Владимир Путин помогал Союзу правых сил. На следующих выборах – в 2003-м – ему было все равно. А еще четыре года спустя для либералов просто не осталось свободных мест: их мандаты теперь были нужны “Единой России”.
Немцов ушел с поста лидера Союза правых сил еще в начале 2004 года, и вскоре ему нашлась неожиданная замена: 30-летний вице-губернатор Пермской области Никита Белых. Он сам выдвинулся в лидеры партии и в итоге убедил и Чубайса, и Немцова, и остальных, что избрать лидером СПС надо именно его: успешный политик у себя в регионе, молодой, на фоне даже еще не старого Немцова, с опытом в бизнесе, свежее лицо, причем из провинции, что тоже было полезно для партии с ее имиджем далеких от народа московских снобов.
Пока рейтинг правых, которые после поражения 2003 года находились в полуразваленном состоянии, колебался в пределах статистической погрешности, в Кремле просто не обращали на них внимания. Но в декабре 2006 года под началом Белых Союз правых сил сотворил маленькую сенсацию – и как раз на родине своего нового лидера: на местных выборах правые заняли второе место, уступив только “Единой России” и получив 16 процентов. Это был рекорд – лучший результат партии на всех выборах за всю ее семилетнюю историю. Затем последовало несколько побед, пусть не столь впечатляющих, но все равно внушительных, в других регионах. Эти успехи были во многом обеспечены сменой предвыборной тактики, за которую отвечал талантливый уральский политик и политтехнолог Антон Баков. Баков предложил концепцию “достройки капитализма”: СПС пошел на выборы под левыми лозунгами, требуя повышения пенсий и других социальных гарантий. Умноженные на внедренную тем же Баковым эффективную технологию сетевого политического маркетинга, эти лозунги давали невиданный результат. Но во-первых, с точки зрения Кремля, это было грубое нарушение правил игры: партия непопулярных реформ не имеет права на популистскую риторику. Во-вторых и в-главных, таким образом правые отбирали голоса у “Единой России”. Это понимал не только Сурков. “Если СПС пройдет, то у «Единой России» не хватит голосов для [конституционного] кворума, – говорил Немцов. – Поэтому власть все убедительнее внушает народу, что никто, кроме прокремлевских партий, не пройдет в Думу” 30.
Надалеко от трех вокзалов, на проспекте Сахарова в Москве, как раз там, где в декабре 2011 года соберется самый масштабный протестный митинг, расположен офис Внешэкономбанка. С его тыльной стороны есть малозаметная дверь без вывески. Говорили, что, если войти через нее, внутри иногда можно было встретить Игоря Путина, двоюродного брата Владимира Путина. Из этого помещения и финансировались выборы в России.
Отчисления наличными в Администрацию президента – предприниматели и менеджеры называли их между собой “домашними заданиями” – для крупного российского бизнеса давно превратились в рутину. Но практика финансирования предвыборных кампаний в 2007 году была модифицирована: партии и их спонсоры не только должны были согласовывать свое взаимодействие в Кремле – отныне спонсоры предвыборных кампаний должны были принести деньги в Кремль, в сумках, а выдавали их потом через ту самую дверь с тыльной стороны Внешэкономбанка и под жестким контролем Суркова. “По согласованному графику, например раз в две недели, – писала после выборов журналистка Наталья Морарь в журнале
Летом 2007 года, к старту предвыборной кампании, несколько десятков миллионов долларов[57], предназначенных для финансирования кампании СПС, поступили в Администрацию президента. Однако правые не получили ни копейки из этой суммы. “Нас кормили обещаниями несколько недель, а потом, уже в октябре, сказали, что денег не будет”, – цитировала Морарь одного из партийных работников СПС 32. Кремль просто отобрал у Союза правых сил его предвыборный фонд, сформированный в основном благодаря финансовым ресурсам возглавляемой Чубайсом РАО ЕЭС. Еще в сентябре Путин публично отчитал Чубайса, заметив, что государство через него фактически “оказывает скрытую поддержку вот этой «правой силе», как ее называют, Союзу правых сил” 33. Это был ясный сигнал Чубайсу, чтобы он держался от СПС подальше.
Кампанию пришлось вести на несопоставимые по объему средства, которые правым удалось утаить от Кремля. Блокирование партийных финансов означало, что партия переведена из разряда системных в разряд врагов. Очень скоро это стало ясно окончательно. 90-е вообще и либералы в частности стали главной мишенью предвыборной кампании власти. В ноябре в своей программной речи Владимир Путин уже изобличал “тех, кто в 90-е годы, занимая высокие должности, действовал в ущерб обществу и государству, обслуживая интересы олигархических структур и разбазаривая национальное достояние”. Они коррумпировали государство, довели страну до дефолта, говорил Путин, а теперь хотят взять реванш и реставрировать олигархию: “Вот сейчас еще на улицы выйдут. Подучились немного у западных специалистов, потренировались на соседних республиках, теперь здесь будут провокации устраивать” 34.