Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 107)
В 2004 году, сразу после Беслана, в российской внутренней политике произошел фазовый переход: список врагов режима пополнили либералы. Официальная пропаганда увидела в них агентов Запада, который стремится подавить и уничтожить Россию. “Фактически в осажденной стране возникла пятая колонна левых и правых радикалов, – говорил Сурков в одном из программных интервью еще осенью 2004 года. – Лимоны и некоторые яблоки (игра слов: имеются в виду Эдуард Лимонов, лидер нацболов, леворадикальной Национал-большевистской партии, впоследствии запрещенной, и либеральная партия «Яблоко». –
Действительно, к тому моменту выражение “путинская Россия” обрело смысл: в конце первого президентского срока Путина она уже была совсем непохожа на прежнюю ельцинскую Россию. По мере того как портились отношения с Западом и Путин, концентрируя власть в своих руках, все жестче контролировал политическую жизнь в стране, возникла потребность в новой государственной идеологии. Куда теперь идет страна? Так родилась доктрина суверенной демократии. Путину ее предложил Владислав Сурков. Управляемая демократия начала нулевых мыслилась как переходный этап на пути к строительству демократии обычной, то есть западного образца, пусть и под присмотром центральной власти, – суверенная демократия чертила принципиально иной маршрут. “Бежать нам некуда, кроме как к себе домой”, – говорил Сурков в другой своей программной речи. Как писал политолог Кирилл Рогов, “если управляемая демократия немного стеснялась своей неполноценности, то демократия суверенная решила сделать ее предметом своей гордости. Она объявила, что никакой настоящей демократии и не бывает” 6. Самое главное: Россия не должна подчиняться правилам, вырабатываемым на Западе.
Конечно, на полноценную идеологию суверенная демократия не тянула. Скорее она представляла собой нечто вроде корпоративного пресс-релиза: как объяснить внешнему миру внутренние процессы? Почему вся власть в стране должна быть в руках у Путина? Потому что Россия – самобытная держава с традициями, уходящими в глубь веков, всегда – исторически – вынужденная защищать свой тысячелетний уклад от агрессии интервентов. В ноябре 2004 года Путин рассказывал президенту Бушу за ланчем во время саммита АТЭС в Сантьяго, что России нужна такая форма правления, которая была бы “в русле российских традиций” 7. “Это идеология осажденной крепости, – объяснял Немцов. – Кругом враги, негодяи. Все хотят сильную Россию задушить, а мы им всем ответим так, что мало не покажется. Вот это и есть суверенная демократия” 8. Она не предлагала ничего, кроме противостояния Западу, и использовала образы из прошлого, а не рисовала будущее.
Пришедший в это время на смену празднику Октябрьской революции День народного единства – еще одна задумка Суркова – был приурочен к освобождению Москвы от поляков в 1612 году. Поляки, разумеется, символизировали Запад. В новом методическом пособии по истории, изданном по заказу Суркова в начале 2007 года, история постсоветской России была разбита на три главы: “Перестройка”, “Россия после перестройки” и “Суверенная демократия”. Выход учебника вызвал скандал: впервые с советских времен Сталин был упомянут в позитивном контексте в официальном издании. Но главное, менялась точка отсчета: Россия Путина представала не продолжением России 90-х, а улучшенной – более свободной, более благополучной, более гибкой и более современной версией советской власти. Это было верно и для учебника, и для всей концепции суверенной демократии.
Оттуда же, из советского прошлого, Сурков позаимствовал образ внутреннего врага – клеветника и злопыхателя, несогласного с единственно верной линией партии, а следовательно, продвигающего внутри страны вражескую повестку. В советской пропаганде, писал социолог Лев Гудков, “этот воображаемый персонаж служил необходимым условием массовой мобилизации, требований всеобщей бдительности и готовности к «отпору»” 9. Отучившийся год в Московском институте культуры Сурков всегда хотел выглядеть современным и прогрессивным чиновником – в шкафу у него стояли Бродский и Борхес, а на столе – портрет рэпера Тупака Шакура. Однако, когда доходило до дела, Сурков применял проверенную временем политическую технологию. По выражению публициста Александра Морозова, “травля либералов или нацболов для людей Суркова была пиар-игрой, а не утверждением какой-то системы ценностей” 10.
Немцова эта травля поначалу обходила стороной. “Наши” его не трогали. Над Кремлем витал призрак “оранжевой революции”, поэтому первым российским политиком-изгоем – и первой жертвой “Наших” – стал Михаил Касьянов. Объявив, что идет в президенты, бывший премьер больше других походил на Виктора Ющенко – по чисто формальным признакам.
Карьерный бюрократ, начинавший свой путь еще в советском Госплане, Касьянов не был ни диссидентом, ни, в отличие от Немцова, публичным политиком и в оппозиции оказался случайно – когда так и не принял ни одно из предложений Путина о работе.
В феврале 2004-го Касьянова отправили в отставку довольно грубо. Во-первых, президент не объяснил причин увольнения. Во-вторых, сообщая Касьянову о своем решении, он забыл, что по Конституции в отставку отправляется не премьер, а правительство целиком. Впрочем, Путин твердо придерживался одного правила – не выкидывать отставников на улицу. Для каждого всегда находилось место в системе власти. Касьянову он сначала предложил пост секретаря Совета безопасности, но тот отказался. Потом в Кремле обсуждалась возможность пойти в мэры Москвы: Касьянов был готов – мэр Москвы исторически едва ли не третья должность в неформальной властной иерархии, – но эта идея явно не понравилась Путину, который подыскивал для своего бывшего премьера синекуру, а не серьезную должность. Летом 2004 года он предложил создать специально под Касьянова новый межгосударственный банк, который бы отвечал за экономическую интеграцию между постсоветскими странами и Европой. Касьянов сначала колебался, но тут случился теракт в Беслане. Касьянов понял, что времена меняются всерьез и надолго, и опять отказался.
Предложения Путина отклонять не принято. Касьянов стал единственным высокопоставленным чиновником, сказавшим Путину “нет”. По характеру гедонист и вельможа, Касьянов ценил себя исключительно высоко. Согласившись на синекуру в виде банка, он склонил бы голову перед Путиным. И Касьянов не смог – ему это показалось унизительным. В декабре Путин вызвал бывшего премьера и снова повторил свое предложение. “Я сказал, что считаю эту тему полностью закрытой после нашей предыдущей встречи в ноябре и что я уже начал собственный консалтинговый бизнес, – вспоминает Касьянов в своих мемуарах. – Путин не стал меня уговаривать и заявил: знайте, если начнете заниматься оппозиционной деятельностью, я все равно вас пережму” 11. Через два месяца Касьянов объявил, что идет в политику – ровно в тот день, когда Путин объяснял Бушу на саммите в Братиславе, что назначение губернаторов мало чем отличается от голосования выборщиков на президентских выборах в США.
В картине мира Путина Касьянов предателем не был – постом премьера он был обязан не ему, а Ельцину. Но он перешел в оппозицию, и, значит, ему оставалось пенять только на себя. С подачи депутата Александра Хинштейна, в прошлом журналиста, известного своими связями в силовых структурах и компрометирующими публикациями (такими, для которых в журналистике есть специальное понятие: слив), началось уголовное дело по незаконной приватизации государственной дачи, которой Касьянов владел с 2003 года. Приватизация высшими чиновниками выданных им государством квартир и дач была общепринятой практикой с 90-х годов, своего рода неформальной компенсацией за службу. (Немцов, к примеру, тоже получил в собственность ту самую квартиру, в которой его сначала не хотел прописывать Лужков.) Однако назвался груздем – полезай в кузов: оппозиционерам “подарки” от государства не положены, и было открыто уголовное дело. Параллельно пресса и депутаты разоблачали Касьянова как “кандидата в российские Ющенко” и ставленника Госдепа. Осенью 2005-го Касьянов объявил, что будет баллотироваться в президенты в 2008 году.
Ранним утром 8 декабря 2005 года к офисам концерна “Нефтяной” на Садовом кольце подъехали три автобуса в сопровождении полицейских машин с включенными мигалками. Из автобусов вышли следователи и около двух десятков спецназовцев. Они оцепили помещения банка “Нефтяной”, который был частью концерна. Начались обыски, и сотрудники смогли покинуть здание только вечером. Немцов был возмущен: “У нас в банке преступников нет, – говорил он, – можно было спокойно приехать и получить все необходимые документы. Вместо этого они привезли с собой спецназ, заперли по комнатам людей, даже в туалет не разрешали выходить” 12.
Немцов работал в концерне “Нефтяной” и к заинтересовавшему правоохранителей банку никакого отношения не имел. В бизнесе Линшица это была отдельная структура. Несколько месяцев назад туда уже приходили следователи, и Немцов тогда даже встречался к Сурковым, чтобы выяснить, что происходит и в чем причина. Помог ли Сурков, неизвестно – в то время он не контролировал силовиков столь жестко, как впоследствии, – но тогда банк оставили в покое. На этот раз обыски в “Нефтяном” совпали с обысками в другом банке под названием “МДМ”, где раньше председателем Совета директоров был Александр Мамут. И газета “Коммерсантъ” писала тогда со ссылкой на сотрудника “Нефтяного”, что таким образом “власть предупреждает Мамута и Немцова, чтобы они не вздумали финансировать своего друга Михаила Касьянова, который на днях объявил о намерении сформировать демократическую коалицию” 13. В Кремле подозревали, что у готовящейся российской “оранжевой революции” есть не только предводитель, но и спонсоры внутри страны.