Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 104)
Это была поворотная точка. С одной стороны, Путин еще не чувствовал себя уверенно и поэтому хотел дружить со Штатами. С другой стороны, он воспользовался моментом. Поддерживая Америку в борьбе с “Аль-Каидой”, Москва легитимировала собственную военную операцию в Чечне – Чечня становилась одним из фронтов большой войны с международным терроризмом. Это была хорошая основа, чтобы попытаться вывести отношения с Америкой на новый уровень. И не только с Америкой, но и с Западной Европой: в те времена, пишет в своей книге журналист Михаил Зыгарь, “Путин принимал каждого западного лидера, каждого министра иностранных дел и сидел с ними значительно дольше, чем велели протокол и здравый смысл” 5. И построил отличные отношения с лидерами Западной Европы – Блэром, Шрёдером, Шираком, Берлускони.
Российский президент сделал несколько щедрых жестов в сторону американцев. Он сам уговорил своих генералов и спецслужбистов согласиться с временным размещением американских военных баз в бывших советских республиках Средней Азии – Киргизии и Узбекистане. Когда американцы поставили его перед фактом: они выходят из Договора об ограничении систем противоракетной обороны 1972 года, он не стал протестовать и раздувать скандал, хотя это было унизительно для России. Он активно вкладывался в союз с Америкой, и американцы поначалу отвечали ему взаимностью. Александр Вершбоу, тогда посол США в России, вспоминает, как в октябре 2001 года, во время встречи Путина с Бушем на полях саммита АТЭС советники Буша сочиняли черновик общего заявления обоих лидеров о том, как Россия и США становятся союзниками – не только в борьбе с общим врагом, но и в продвижении общих ценностей. “Россия возвращается в семью цивилизованных наций. И ей ничего не нужно, кроме того, чтобы ее голос был услышан, чтобы с ней считались, чтобы были учтены и учитывались ее национальные интересы”, – говорил Путин в Риме в мае 2002 года, после того как был создан Совет Россия – НАТО 6. Как пишет в своей книге британский журналист Ангус Роксборо, эта речь Путина произвела на всех огромное впечатление, и Джордж Робертсон, в то время генеральный секретарь НАТО, запомнил ее на долгие годы 7.
Тогда же, в мае 2002-го, на саммите в Москве Путин и Буш подписали дополнительный договор о снижении стратегических наступательных потенциалов, символизировавший, что Россия и США вступили в эпоху согласия и дружбы. “Путин делает рискованный, но правильный шаг, – признавал в разговоре с автором Немцов, оценивая итоги саммита. – Рискованный – потому что он противоречит общему настроению как военных, так и политиков в стране. Правильный – потому что для России выгоднее иметь в лице Америки партнера и союзника, чем врага, на борьбу с которым надо тратить огромные деньги и усилия” 8. Это был пик вестернизации при Путине – с тех пор оттепель в отношениях между Россией и Западом планомерно пойдет на спад.
Выступая в Риме, Путин не случайно сказал про российские интересы. Его союз с Западом с самого начала строился на довольно-таки зыбкой почве – как деловое предприятие, взаимовыгодный обмен информацией, услугами и одолжениями: мы поддержали вас в борьбе с “Аль-Каидой”, вы должны поддержать нас в Чечне; мы согласились на ваши базы, вы должны пойти нам навстречу в чем-то еще. Американцы же беспокоились о своих, а не о российских интересах. С одной стороны, американская внешняя политика еще во многом следовала концепции “Мир без России”, выдвинутой в 1999 году дипломатом Томасом Грэмом. Концепция заключалась в том, что после дефолта 1998 года Россия ослабела и не удержалась на пути к демократии. “Мы наблюдаем геополитический и геоэкономический сдвиг исторического масштаба, – писал Грэм. – Россия будет оказывать все меньше и меньше влияния на мировые дела, рискуя при этом превратиться в предмет конкуренции между более развитыми и активными державами” 9. С другой стороны, американцы не считали, что они должны отвечать услугой на услугу. О военной базе, к примеру, они могли бы напрямую договориться с тем же Узбекистаном, для которого это был вопрос исключительно денег. “Русские полагали, что мы настроены таким же деловым образом, как они, а мы полагали, что они делают то-то и то-то, потому что это выгодно и необходимо им самим, – вспоминает Вершбоу, – как, например, в случае с закрытием радиолокационной станции на Кубе и военной базы во Вьетнаме; Рамсфельд (министр обороны при Буше) прямо так и говорил: русские сами заинтересованы в победе над терроризмом, почему же мы им что-то должны взамен?” 10 К тому же Кремль неохотно и нечетко артикулировал свои запросы. “Насколько я помню, – говорит Вершбоу, – русские были слишком горды, чтобы просить о чем-то, мы должны были догадаться сами” 11. Впрочем, высокопоставленный американский дипломат Джон Болтон признавал тогда, что администрация Буша, вероятно, смогла бы провести отмену дискриминационной поправки Джексона – Вэника[51] через Конгресс, если бы действительно преследовала эту цель 12.
Предвестником перемен в отношениях между Бушем и Путиным стал их разговор в мае 2002 года, как раз во время подписания дополнительных соглашений к ядерному договору, то есть на пике дружбы. В ответ на повышение в США ввозных пошлин на сталь Россия запретила импорт американских куриных ножек – так называемых ножек Буша. Путин объяснил Бушу, что США сознательно экспортируют в Россию курицу плохого качества и что куриное мясо для местного потребления и для ввоза в Россию изготавливается на разных фабриках. “Владимир, вы ошибаетесь”, – возразил ошарашенный Буш. “Так мне сказали”, – ответил Путин. “Буш был поражен этой старорежимной паранойей”, – пишет американский журналист Питер Бейкер 13. На самом деле, объясняет Вершбоу, который тогда был вынужден вести изнурительные переговоры о качестве “ножек Буша” с российским Роспотребнадзором, их экспорт в Россию объяснялся структурой спроса в Америке: американцы охотнее покупают белое мясо курицы, чем темное, поэтому темное – ножки и крылья – экспортировались в Россию, но “это был вопрос вкуса, а не качества” 14.
Скоро неожиданные аналогии и встречные обвинения со стороны Путина в адрес Буша и его администрации станут обычным делом. Буш будет критиковать арест Ходорковского – Путин в ответ приведет в пример энергетическую корпорацию Enron (руководители Enron получили огромные сроки за реальные финансовые махинации, а сама компания обанкротилась). Буш укажет на антидемократический характер отмены выборов губернаторов – Путин возразит: американский президент назначает коллегию выборщиков[52]. Буш будет говорить о зажиме свободной прессы в России – Путин приведет в пример увольнение телеведущего Дэна Разера (Разер рассказал о компромате на Джорджа Буша-старшего, но документы оказались подделкой, и телеканал CBS его выгнал). Буш потом признается: “Спорить с Путиным – это как спорить с восьмиклассником, который не разобрался в фактах” 15.
Путин и лидеры Запада все больше отдалялись друг от друга. Путин копил обиды. С течением времени этот комплекс обид преобразуется в целостную внешнеполитическую доктрину: Запад долго и последовательно обманывал Россию, учил ее жизни, унижал и терзал двойными стандартами, и ее терпение лопнуло. Основным пунктом в этом длинном списке претензий станет расширение НАТО на восток – с точки зрения Кремля, вероломное, в нарушение договоренностей. Причем напряжение будет нарастать в логике самосбывающегося прогноза: чем острее будут переживать в Кремле, тем агрессивнее будет становиться российская внешняя политика и тем глубже будет понимание в западных столицах, что Россию следует сдерживать. На самом деле западные лидеры никогда не обещали не расширять НАТО[53]. Но даже если в Кремле считали иначе, в конце 2002 года, когда в НАТО были приглашены семь стран – Словения, Словакия, Румыния, Болгария, Литва, Латвия и Эстония (на том самом саммите в Праге, где предпринимались столь сложные ухищрения, чтобы отсадить подальше Леонида Кучму), – Кремль не выказывал недовольства. Россия тогда сама была партнером НАТО – и даже просилась в альянс.
В 2003 году интересы Белого дома и Кремля еще более резко разойдутся из-за войны в Ираке: оценив потери российских нефтяных компаний, работающих в Ираке, взвесив все плюсы и минусы, Путин предпочтет антивоенный альянс с Францией и Германией. Одновременно – с началом дела ЮКОСа – в риторике Вашингтона появится выражение values gap: разница в ценностях. Но Путин не верил в ценности. Он верил, что мировой политикой движут меркантильные интересы, а все остальное это камуфляж. И по мере того, как стремительно расширялись границы его личной власти, в нарастающей критике из Вашингтона ему было все удобнее видеть злонамеренное стремление уязвить и осадить Россию. “Слабых бьют, – скажет Владимир Путин 4 сентября 2004 года, на следующий день после катастрофического штурма захваченной террористами школы в Беслане. – Одни хотят оторвать от нас кусок «пожирнее», другие им помогают. Помогают, полагая, что Россия – как одна из крупнейших ядерных держав мира – еще представляет для кого-то угрозу. Поэтому эту угрозу надо устранить”. Путин обвинял Запад чуть ли не в поддержке террора, и три месяца спустя “оранжевая революция” в Киеве стала для него и его окружения еще одним прямым доказательством вынашиваемых в Вашингтоне коварных планов. Пазл сложился: это не украинский народ скинул лживую и коррумпированную власть, это Запад руками украинских националистов, бандеровцев, нацистов отколол Украину от России. И Россия – просто следующая мишень.