Михаил Фишман – Преемник. История Бориса Немцова и страны, в которой он не стал президентом (страница 103)
Ющенко выступал за мирный протест. Он был готов к компромиссам и вел переговоры с Кучмой. Их интересы совпали: Ющенко соглашался провести конституционную реформу, которую Кучма лелеял уже два года, и делиться президентскими полномочиями. Немцов его в этом поддерживал. Украина шла в Европу, а в Европе – кроме Франции – власть принадлежит парламентам, а не президентам. “У нас с Борисом не было большой дискуссии, стоит ли двигаться от президентского строя к парламентскому, – вспоминает Ющенко, – я понимал, что мои оппоненты никогда не пойдут на то, чтобы у меня были полномочия президента Кучмы. У нас все институты имели одну фамилию – фамилию президента. Один человек решал, кому быть премьером, кому быть министром, кому быть главой областной администрации, не говоря о прокуратуре, Верховном суде и так далее. Кроме того, я знал, что две трети украинцев не хотят просыпаться утром и зависеть от мысли и действий одного человека, какая бы у него ни была фамилия” 22.
Напряжение нарастало всю неделю после второго тура – и на Майдане, где протестующие опасались, что может начаться штурм, и в кабинетах администрации президента, и на даче Кучмы в пригороде Киева Конче-Заспа (типа киевской Рублевки), где по ночам три лагеря – Кучма, Янукович и Ющенко – вели переговоры между собой. В течение этих дней протест охватил весь запад и центр Украины – вплоть до Харькова на севере и Днепропетровска на востоке. Бастовали местные администрации, студенты и журналисты, в каждом сколько-нибудь крупном городе на митинги выходили десятки тысяч людей. “У меня белая зависть, – прямо с Майдана говорил Немцов в эфире РЕН ТВ, единственного российского телеканала, который тогда брал у него интервью. – Украинский народ доказал, что у него есть чувство собственного достоинства, гордость, что он будет биться за свободу, биться за правду. И нас это многому учит. Обычно киевляне смотрели на Москву, а теперь многие россияне будут смотреть на Украину” 23.
Через неделю, к следующим выходным, кризис достиг высшей точки. Объявленный победителем Янукович чувствовал поддержку из Москвы – Путин поздравил его с избранием сразу же после второго тура. Янукович и его люди предлагали Кучме ввести чрезвычайное положение и силой разогнать толпу, которая блокировала правительственные здания в центре Киева. Кучма отказывался отдавать такой приказ: во-первых, он понимал, что силовики могут его не исполнить, во-вторых, он хотел избежать кровопролития – тем более что на него каждый день давили американцы и европейцы, настаивавшие на мирном разрешении кризиса.
Впрочем, брать на себя личную ответственность за разгон и возможные жертвы Янукович тоже был не готов. И смолчал, когда однажды на совещании один из армейских генералов сказал, что для начала операции ему будет достаточно санкции Януковича. 28 ноября соратники Ющенко рассказали американскому послу, что, по сведениям от силовиков, одна из полицейских частей готовит разгон Майдана. Ющенко объявил об этом прямо на площади и призвал протестующих ни в коем случае не расходиться. Той же ночью госсекретарь Колин Пауэлл пытался дозвониться до Кучмы, но тот не подходил к телефону. В итоге удалось дозвониться до Виктора Пинчука, зятя Кучмы и олигарха, который в отличие от донецких поддерживал отношения с американцами. Пинчук вскоре перезвонил, рассказывает в своих мемуарах Стивен Пайфер, и, сославшись на заверения Медведчука, сказал, что разгона не будет 24. Из Кремля, наоборот, все эти дни подталкивали Кучму разогнать Майдан – или хотя бы передать власть Януковичу как “законно избранному президенту”.
Первого декабря кризис пошел на спад. Благодаря усилиям президента Польши Александра Квасьневского и представителя Евросоюза Хавьера Соланы была подписана декларация о выходе из кризиса, и Ющенко и Янукович впервые пожали друг другу руки. А на следующий день Кучма внезапно полетел в Москву – переговоры с Путиным прошли прямо в аэропорту Внуково. Через много лет Кучма признается в эфире BBC, что российский президент побуждал его применить силу. “Путин человек жесткий, – скажет Кучма. – Какие-то намеки, так сказать, были. Это не секрет. Но в лоб: «Давай танки на площадь» – он не говорил” 25. Безусловно, на миролюбивую позицию Кучмы повлияли и полученные им от Ющенко гарантии, что новая власть не будет его преследовать, и понимание, что в случае силового решения Украина попадет в международную изоляцию, да и его самого не ждет ничего хорошего. В итоге именно Кучма присудил победу Ющенко и не допустил насилия на Майдане. Обошлось без жертв.
Третьего декабря Верховный суд Украины вынес решение: снова провести второй тур президентских выборов. Это было равносильно признанию Ющенко президентом – в том, что он выиграет в “третьем туре”, сомнений не было, так оно и случилось. “Оранжевая революция” победила. Обычные люди вышли на улицы и отстояли свое достоинство и свое будущее, сами скинули криминальную, коррумпированную власть – именно так смотрели на исторические события тех дней миллионы украинцев, да и весь мир.
В январе, после официальной инаугурации Ющенко, Немцова снова поймали украинские журналисты. Он как раз заканчивал партию в теннис и направлялся в ресторан. “Редкий случай, – говорил им Немцов, – мне посчастливилось участвовать в двух революциях сразу. В Москве в 1991 году и здесь, в Киеве, сегодня. Это очень сложное эмоциональное состояние. Огромный подъем, гигантские надежды миллионов людей – и отсюда единение, солидарность, вера, что все изменится к лучшему, ощущение народной силы” 26. Немцов был воодушевлен: у него перед глазами был пример победы добра над злом. “Если у них получилось, то и у нас получится”, – говорил он. На инаугурации Ющенко в Верховной раде 23 января Немцов сидел в почетной ложе вместе с друзьями и родственниками новоизбранного президента. С тех пор Украина для него станет если не вторым домом, то частью жизни.
Глава 24
Конец революции. 2005–2009
Осенью 2005 года Олег Рыбачук прилетел в Москву – уже как глава администрации президента Украины Ющенко. Его контрагент в Кремле Дмитрий Медведев устроил ему встречу с Путиным. (Рыбачук встречаться с Путиным не хотел, говорил Медведеву, что они с ним и так отлично ладят как руководители президентских аппаратов, но тот настаивал.) Разговор продолжался около полутора часов. Рыбачук рассказывал Путину про Майдан – в частности, про то, как уже после закрытия избирательных участков число проголосовавших в Донецкой области вдруг выросло на 800 тысяч человек, и обе цифры – одна до, а другая после – попали в официальные отчеты избирательной комиссии: “Я говорю: «Ну это уже такая тупая фальсификация». А он мне говорит: «Я все знаю – кто, что и как». Он не верил в фальсификации. Я ему начал объяснять, как это все было, я же был в эпицентре. Он прервал меня на полуслове: «Да перестань, ты же умный человек, я знаю, мне докладывали, кто финансировал, кто готовил». Для него моя попытка объяснить, что произошло, звучала просто абсурдно” 1.
Таких поражений, как в Украине в ноябре 2004 года, Владимиру Путину переживать еще не приходилось. “Оранжевая революция” не только разрушила его планы – она его оскорбила и унизила, ведь в победу Януковича он инвестировал весь свой политический капитал. В Кремле и раньше отказывали Ющенко в политической субъектности, считая его американской марионеткой. Достаточно было того факта, что его жена, американка украинского происхождения, в 80-х годах работала и в Госдепе, и в американском Конгрессе. (В окружении и Кучмы, и Януковича, и Путина многие охотно верили, что она в юности была завербована ЦРУ и познакомилась с Ющенко по заданию спецслужб, то есть вся политическая карьера Ющенко – проект американской разведки.) В восприятии Путина это не они с Януковичем проиграли Ющенко и собравшейся на Майдане полумиллионной толпе, это США оторвали от России жизненно важный кусок постсоветского пространства. “Путин в ярости от того, что США украли Украину”, – объяснял американскому послу в Москве Александру Вершбоу Вячеслав Никонов за ланчем в декабре 2004-го 2. И эта ярость подпитывалась чувством предательства и обмана – уже к этому моменту знакомым, но на этот раз гораздо более острым. Как примерно в те же дни говорил Немцов, “Путин, к сожалению, до сих пор не может осознать, что Украина – самостоятельное государство” 3.
Прошло три с половиной года с тех пор, как президент Буш рассказал, как во время их первой встречи, на саммите в Любляне, он взглянул президенту Путину в глаза и увидел его душу. Путин тогда произвел на Буша неожиданно хорошее впечатление, и вот Россия и Америка снова начинали с чистого листа. Три месяца спустя, 11 сентября 2001 года, после атаки на башни-близнецы в Нью-Йорке, Путин первый среди мировых лидеров позвонил американскому президенту с соболезнованиями. До Буша он не дозвонился. Трубку взяла Кондолиза Райс, которая как раз в этот момент, посреди общей паники, подумала, что надо срочно предупредить русских, что американские войска приведены в боевую готовность – на тот случай, если в Москве вдруг решили бы симметрично ответить. “Мы уже знаем, – сразу сказал ей Путин. – Мы отменили учения и военную тревогу. Как мы можем помочь еще?” – “Я поблагодарила Путина, – пишет Райс в своих мемуарах, – и на секунду в моей голове промелькнула мысль: холодная война действительно закончилась” 4.