Михаил Федоров – В пекле Херсонских островов (страница 3)
– Вот ты в 11-м классе. Собрался служить…
– Да, у нас народная милиция.
– Как получилось, что пошел?
Евгений:
– Коронавирус был, мы не учились. Было работы мало, денег практически нет. И я принял решение идти служить. Я как бы давно собирался идти.
Евгений отвлекался, переговаривался с кем-то насчет раненых, готовил какую-то справку и отсылал ее.
Мы продолжали разговор.
– Пошел я к директору школы. Пришел, говорю: «Мне надо забрать документы». А у меня с ним хорошие отношения, я еще режиссером был в школе, концерты все делал, подготавливал, мы были в отличных отношениях. Я пришел, говорю: «Эдуард Гургенович, мне надо забрать документы». Он говорит: «Зачем?» Я говорю: «Работать иду». Он: «Куда работать пойдешь?» Ну он догадывался, после этого так и сказал: «Я так и думал». Я: «Служить иду». Он: «Я так и думал». И: «Ничего забирать не надо. В мае приедешь и заберешь». А это был как раз март. Я думал: День рождения отмечу и пойду служить. Он: «Придешь в мае и заберешь». – «Хорошо».
– Я день рождения отметил и 9 марта был в военкомате.
– Все это 2020 год…
– Да…
– Ты пришел, тебе рады или чего пришел?
Евгений:
– Не с радостью. Пришел, говорю: «Здравствуйте, мне надо на прохождение…» – «Здравствуйте, у вас как, уже конкретное место или ищете куда». – «Ищу куда». Меня определили сразу во 2-ю бригаду, мне попредлагали, там были представители разных подразделений. Я согласился в пехотное подразделение, там такой хороший дядька. У меня способность с детства определять: это хороший дядька или плохой. По-моему, товарищ капитан Андрей Викторович, то ли Андрей Витальевич. И всё. За один день я прошел медкомиссию, все сдал, через три дня я уже был на передке. В 9 вечера меня привезли на позицию, а в 10:20 начался у меня первый бой. Вот это было очень интересно, очень весело.
– Что интересно, весело…
– На тот момент очень интересные ощущения, хотя я в принципе ничего еще не понимаю, визуально я понимаю, что это. Мне и отец рассказывал, и у нас военные постоянно. С кем-то общался, как бы понимал, что это такое, а как будет в жизни, я не знал. Все равно интересно. В первый день я сел заряжать патроны. Магазины заряжал как бы. Сказали: «Сиди, заряжай, привыкай». Привыкал. Первый день у меня прошел вот так. Около часа бой был, но чисто стрелковый. И возникла ситуация, как у нас сейчас, только наоборот. У нас был берег высокий, около 5–6 метров, и у них не было никакой возможности там высадиться. А у них берег пологий, и мы были выше их. Нам было удобнее намного. И они даже попыток не предпринимали.
– Вот ты: постреляли-постреляли. А мозоли набил на руках?
– Да, пальцы сильно болели, что кожа слазила. Потому что там пришлось магазинов порядка шестидесяти зарядить. Еще руки неумевшие, ненаработаные. Зато на следующий день у нас с утра был бой часов в 10, в 11. Такой, пару магазинов выстрелил, с пулемета дали в ответ, и всё. Такой, по мелочи, постреливали в течение дня. А такой настоящий бой начался недели через две. Там и ПТУРы работали, и РПГ работало. И ВОГи бросали. Миномет 80-й клал. Много чего работало. Бой неплохой получился. И мы в ответ работали. Минометы 80-е, и ВОГомёты. Это наши умельцы сделали в Луганске. Там АГС, новый или старый, брали, обтачивали на токарном станке, подгоняли трубу, подходящую под него, чтобы он не вылетал. В дуло АГСа вставляли 18-й ВОГ. И прицельно закидывали. И он летел два с половиной километра, а с АГСа он летит на тысячу шестьсот. Мы километр почти добавляли, потому что жесткая основа, и он как из миномета, получается, вылетал.
– Интересное оружие ВОГомёт… ВСУ решили вас придушить.
– Но там река Северский Донец, граница, не перелезешь. Глубина в середине до четырех метров, а иногда и все тридцать метров.
– Это уж точно не перейдешь…
– А есть и места такие, это же Счастьинская ТЭЦ, где гидроэлектростанция, там можно… Кстати, в Зимогорье – там курняк так называемый. Это угольная пыль. У него самая высокая температура горения, под тысячу градусов! И в Счастьинской ТЭЦ сделали охладительный генератор, выкапывали, вот этот принудительный. И мы через это место постоянно проходили, когда делали рейд. Проходили в сторону противника, когда через полгода я служил там. Глубина там 40 сантиметров, чуть выше щиколотки. Там 10–15, до 20 сантиметров. Буквально это «тропинка» была сантиметров 50. Но если ты влево ступнешь, там сразу обрыв такой чуть пологий, но там обрыв. Там пять-шесть метров глубина. И с другой стороны метра три глубина.
– Вот переходили, ты идешь, а кто-то и оступился.
– Нет, такого не было. У нас такая подготовка, что ни разу не было такой ситуации, что мы что-то сами не так сделали. Вот, собственно, и всё, у меня прошли первые полгода службы.
– Вот ты ходил на тот берег. А что вы там делали?
– Делали так, заезжали в тыл к хохлам. У них в 2014 году были две линии как буква «V» и две линии прямые на дверях машин. И у нас умельцы рисовали линии, заезжали к ним в тыл и в их тылу отрабатывали задание. А потом так же спокойненько выезжали обратно.
– Полгода отслужил, товарища встретил. Ему рассказал, как у нас всё происходит, и я узнал, в каком подразделении он служит. У меня с самого детства была тяга где-то послужить. Что-то поделать. Повоевать. Хотелось мне…
– В тылу врага… Разведчик…
– Я с детства смотрю фильм «Диверсант» и не знаю, сколько я раз уже через себя пропустил… И он говорит: «А что, ты не хочешь? У нас уже есть вакантное место…» Всё, мне дали отношение, и я туда. Нас сразу повезли на полигон, приемная комиссия, подтягивание, отжимание, стрельбы. Там полностью всё, и я прошел. У нас было пять человек вакантов. А прошел я и еще один мальчик Дима, позывной у него «Куба». Мы молодые. Там было пять человек, трое возраста от 30 лет до 40, такие мужчины. Но у них не получилось, возраст дает свое. Всё, мы прошли и нас закинули на первую подготовку, на два с половиной месяца, подготовка могу сказать не то, что хорошая, я такой подготовки еще нигде не видел. Вот на данный момент после пяти лет службы я такой подготовки не видел ни в одном подразделении, кроме вагнеров.
– А что это?
– Чтобы вы понимали, первоначальная даже подготовка – это привыкание к оружию. Несмотря на то, что я сказал: полгода там был. А наша пехота стояла вдоль берега. Берег высокий, и у нас высота была самая высокая. И там стояла разведка. Это в пяти с половиной километрах от берега, ну как бы уже далековато. На тот момент для нас это вообще далеко было, потому что туда долететь ничего не могло, а «птиц» нет, чтобы скорректировать что-то. И это была позиция, которая просматривала абсолютно весь берег. Мы стояли в поле на высоте на самой высокой точке, и мы просматривали все позиции, включая аж – километров восемь от нас было, но мы видели. В бинокль мы могли наблюдать, что там происходит. Если у них какие бои начинались, мы в принципе видели всё. Первое, что у нас было – это привыкание к оружию. Там принесли по два ящика патронов. Ящики были метр на метр. И там, наверно, было около пятидесяти цинков в каждом. Ящики забиты. Нас поставили на рубеж, рубеж хорошо подготовлен, у каждого было около тридцати мишеней своих, и мы работали. Около десяти часов стояли и выстреливали это БК прицельно по мишеням. Могу вам сказать, это много дало. После того, как ты этот ящик отстреливаешь, там магазинов сто пятьдесят, наверно, вот ты этот ящик отстреливаешь, ты настолько оружие чувствуешь, ты знаешь, как оно может стрельнуть, как не может стрельнуть, ты же пока стреляешь, себе руки набиваешь, где-то ты не так поставил, где-то ты не так сделал, ты уже все знаешь, как оно может полететь. Это вот первый наш день был. Мы первый день постреляли, и потом у нас пошло. На полигон мы выезжали. Сначала подготовка с самого утра. Это физкультура, пробежка три-четыре километра, потом ты по-любому должен был сделать двадцать подтягиваний. Сколько бы ты ни висел… Вот мне даже обидно стало, когда я в армию России пришел, здесь как у нас получается: не сделал, ну и хрен с ним, пишут, что сделал.
Я вспомнил, как нормативы сдавали в бытность моей службы в УВД. Был у нас майор Фис…ко, у которого живот выпирал на полметра. Так на лыжах за него бежал милиционер патрульно-постовой службы, заплыв делал другой милиционер, и он удачно всё «сдавал».
«Каспер» снова с кем-то поговорил, а потом:
– На чем мы остановились?
– Ты говорил про мозоли от патронов, заряжал ими… Подтянуться двадцать раз и не мухлевать…
Евгений:
– У нас постоянные пешие походы. У нас полигон был огромнейший в Луганске. Наверно, километров пятьдесят на пятьдесят. И мы его обходили улиткой. Это как на карте, если сверху смотреть на него. И вот мы обходили по кругу и в центр выходили, в целом мы проходили километров сто в день.
– Ох ты!
– Если мы не выполняли это к вечеру, например, мы в 8 утра выдвинулись, и так как это как диверсионные действия, мы шли очень медленно. Всё проверяя, всё прощупывая. Всё слушая. Если мы не выполняли, мы заходили в ночь. И мы должны были это за ночь пройти после дня без отдыха, без ничего. Никто ничего не давал, ни отдыха. А нас вывозили на стартовую точку, и если мы заходили опять, мы должны были к шести утра прибыть на эту точку. Вот уже на ней якобы закрепиться. Вот такая была подготовка, это что касаемо пешего похода. А Вова «Ленин» у нас был, такой мужчина хороший, отслужил он, две чеченские прошел, он чем-то «Макара» (сослуживец «Каспера»[3]) напоминал.