Михаил Ежов – Жандармъ Его Величества (страница 7)

Откинув ногой выпавший из руки нож, я прислушался.

Если арестованный не соврал, и на складе засели семь человек, то должен остаться ещё один.

Слева гавкали выстрелы. Похоже, он там. Вернувшись по узкому проходу между ящиками, я выглянул, чтобы оценить ситуацию.

Анархист засел за сложенными друг на друга тюками. Они служили ему отличным укрытием. Оттуда он и вёл стрельбу. И кажется, дефицита в патронах не имел. По нему палили, но безрезультатно. Из проделанных в мешках пулями дырок струйками сыпалась гречка.

Я двинулся в обход. Заметив ведшую на второй ярус склада деревянную лестницу, сразу понял, что это мой шанс. Начал подниматься, не спуская глаз с тюков. Голова анархиста то и дело появлялась над ними, но тут же исчезала.

Нужно подняться повыше.

Преодолев ещё несколько перекладин, я, наконец, увидел засевшего за тюками террориста. Он как раз перезаряжал револьвер. Поставил барабан на место и явно собирался высунуться, чтобы произвести выстрел.

Прицелившись, я нажал на спусковой крючок. Пуля вошла в мешок справа от анархиста. Чёрт! Проклятые старые пушки!

Разумеется, террорист меня заметил. Вскинув руку, пальнул дважды. Обе пули пошли мимо. Ну, хоть не у одного меня дерьмовое оружие.

Помнится, я читал, что револьверы Кольта стали популярны лишь потому, что давали меньше осечек, чем другие.

Я выстрелил в ответ и попал террористу в плечо. Тот вскрикнул и на карачках пополз вдоль тюков.

Патроны у меня закончились, так что я забрался на второй ярус, откуда открывался отличный вид на перемещения анархиста, переломил револьвер и принялся вставлять патроны в барабан.

Террорист сообразил сделать то же самое чуть позже. Привалившись к стене, он начал совать боеприпасы в каморы. Но у меня уже было преимущество. Взяв его на мушку, я нажал на спусковой крючок.

Пуля вошла анархисту в лицо. Дёрнувшись, он выронил оружие и застыл, свесив голову.

На несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая лишь стонами раненых. В воздухе плыли сизые клубы порохового дыма. А затем раздался голос Усачёва:

— Бросай оружие и выходи с поднятыми руками!

— Некому, господин ротмистр! — крикнул я. — Всех положили!

— Обыскать всё! — гаркнул Усачёв.

По складу рассыпались жандармы. Я спустился по лестнице и едва не столкнулся с ротмистром.

— Своевольничаете, господин Мамонтов? — неприязненно проговорил он. — В герои рвётесь?

— Всего лишь хотел сохранить жизни своих, — ответил я. — Пришлось действовать по обстановке.

Усачёв покачал головой.

— Извольте оставаться здесь.

— Как прикажете.

Мне уже было ясно, что на складе больше никого нет.

Спустя несколько минут жандармы обшарили помещение и больше никого не нашли. Два террориста оказались живы, хоть и тяжело ранены.

— Динамит? — коротко спросил Усачёв подошедшего с рапортом жандарма.

— Никак нет.

— А что в ящиках?

— Ещё не смотрели.

— Так посмотрите!

Жандармы нашли ломы и принялись с треском срывать крышки.

— Эт-то что за ерунда⁈ — проговорил ротмистр, переходя от одного к другому.

Я тоже заглянул. Внутри лежало какое-то барахло: меха, канделябры, столовые приборы и так далее.

— Что это значит? — грозно нахмурился Усачёв. — Где уцелевшие?

Допрос был проведён быстро. Подстреленные не упирались, отвечали на все вопросы и молили доставить их в больницу. При этом щедро уснащали речь феней.

— Это не анархисты, — мрачно подвёл итог Усачёв. — И здесь только награбленное. Мы накрыли не боевой отряд, а уголовников! Как это понимать⁈ — обратился он ко мне, развернувшись на каблуках. — По вашей ведь наводке действовали!

Судя по всему, он был прав.

— Не знаю, — честно ответил я. — Адрес назвал один из тех, кто был с бомбистом. Нужно провести более тщательный допрос.

— У меня один убитый и трое раненых, — сверля меня взглядом, процедил Усачёв. — И всё из-за шайки налетчиков! Вам придётся объясняться!

В этом я не сомневался.

А ещё — очень хотелось узнать, как один из жандармов «ударил» террориста молнией. Но спрашивать об этом ротмистра я не стал. Лучше сам разберусь.

Писать отчёт о случившемся пришлось пером. Хорошо хоть не гусиным, а стальным. Но дело это было для меня непривычное, так что за отведённые полчаса я едва справился. Буквы скакали вверх и вниз, вкривь и вкось, да ещё и клякс наставил повсюду. Когда вручал рапорт секретарю Джунковского, тот, взглянув на листок, поднял на меня полный удивления взгляд. Видать, подавать такими каракулями писаный отчёт начальству было не принято.

— Нервы, — кратко объяснил я. — Руки дрожат.

Адъютант понимающе кивнул. И понёс бумажку Джунковскому.

Я остался в приёмной дожидаться, когда меня вызовут. Прошло минут двадцать, прежде чем дверь открылась, и показалась рыжая голова начальника жандармского корпуса.

— Идите-ка сюда, Андрей Ильич! — поманил он меня пальцем.

Как только я оказался в кабинете, Джунковский указал на кресло для посетителей, а сам степенно обошёл массивный письменный стол и расположился напротив.

— Ознакомился я с вашим рапортом, — проговорил он. — Изложено ясно и по делу. Конечно, досадно, что взяли мы не анархистов, а обычных уголовников. Но на вас вины не вижу. Вы действовали соответственно обстоятельствам. Как показали допросы выживших во время облавы и арестованного при покушении на директора Дурново, некий Слепень нанял взятого вами Арсения Викторовича Кудряшова по кличке Бритва для ограбления кареты. Про бомбу он вообще не знал. Иначе говоря, развели его наши анархисты. Задействовали вслепую. Он, болван, думал, что инкассаторский фургон брать будут. Наняли его вместе с телегой. Вероятно, для того он им и понадобился. Действовал Бритва втихаря от своей банды, которую вам и сдал, решив, что вы от него требуете место, где подельники малину устроили. Так схрон награбленного называется. В общем, неувязочка вышла. Не за тем вы погнались. Но то не ваша вина, ясное дело.

Теперь стало понятно, почему сбежавшие анархисты не предупредили бандитов о возможной облаве. Они просто не были с ними связаны. А поскольку Бритва не уведомил подельников о своей халтуре на стороне, то те из-за его отсутствия не переполошились. Как я уже говорил, всегда нужно быть готовым к тому, что вмешается хаос.

— Теперь что касается приписки вашей, — Джунковский постучал согнутым указательным пальцем по лежавшим перед ним листкам с моими каракулями. — Вы изволите критиковать методы штурма, насколько я понял.

— Не критиковать, ваше превосходительство, — сказал я. — Всего лишь вношу предложение. Больно видеть, как лучшие сыны Отечества гибнут под пулями всякой мрази. Вот и изложил некоторые соображения.

— Мда-а, — протянул Джунковский. — Тут вы правы. Один убитый и трое раненых — многовато. И это при том, что вы лично укокошили большую часть бандитов. Я уж молчу про отличную идею выдать себя за грузчиков. Так бы, наверное, ещё больше народу положили, — он сделал новую паузу, испытующе глядя на меня. — Так полагаете, щиты, осветительные гранаты и дымовые шашки позволят дезориентировать противника лучше криков и пальбы в воздух?

— Убеждён, ваше превосходительство. Насколько я знаю, таковые снаряды уже изобретены.

Имел я в виду, конечно, световую гранату Боксера и дымовую шашку Роберта Йеля, запатентованные ещё в середине девятнадцатого века.

— Изобретены, — согласился Джунковский. — Используются в армии и на флоте. Только нам в голову не приходило их задействовать при штурме в городских условиях. Ну, а щиты сделать дело нехитрое. Должен сказать, идеи у вас любопытные. И насчёт тактики штурма — тоже. Пожалуй, отдам приказ подготовить всё это и отработать. Почему нет? В конце концов, личный состав нужно беречь. Не так уж много дворян жаждут вступить в ряды жандармского корпуса. Тем более, нужно сохранять тех, кто понимает важность противостоять внутренним врагам Отечества. Так что не пропадут ваши идеи, не волнуйтесь. А сейчас ступайте домой. Вам нужно отдохнуть. Завтра со свежими силами приступите к службе. Людей для расследования инцидента хватает. Вы и так уже сделали много.

Когда я вышел из кабинета Джунковского, меня поджидал прыщавый жандарм, чьего имени я так и не узнал.

— Ну, как прошло? — спросил он. — Сильно распекали?

— Вообще, больше хвалили, — ответил я.

— Похоже, оценил вас Владимир Фёдорович. Наконец-то. Поздравляю!

Я решил воспользоваться моментом.

— Можете объяснить, почему его превосходительство ко мне неприязненны?

Молодой человек мгновенно смутился. Отвёл глаза.

— Да вы ведь и сами знаете, — сказал он нехотя.

— Не вполне понимаю. Буду благодарен, если просветите.