Михаил Ежов – Жандармъ Его Величества (страница 9)

— Почему это главное, ваше высокопревосходительство? — спросил я, когда он замолчал.

Дурново усмехнулся.

— Объясните, господин Джунковский.

Начальник жандармов придвинул к себе исписанный листок, поглядел на него, словно сверяясь, и отложил.

— Убитый вами террорист оказался бывшим студентом Дмитрием Яропольским, отчисленным в прошлом году из университета за неуспеваемость и крамолу. Вскрытие показало, что он был одарённым первого ранга. Почти бездарь. Стихия огня. Пока вы предавались залуженному отдыху, нам с помощью Охранного отделения удалось установить, что Яропольский посещал ряд домов и кружков. При нём среди прочих вещей был обнаружен носовой платок, надушенный «Флёр де Афроди». Это редкие и весьма дорогие женские духи, доставляемые из Парижа. Вероятно, убитый прихватил платок с собой как нечто особенно дорогое сердцу. Возможно, это даже подарок на удачу. Так что сотрудники Охранки обошли все парфюмерные лавки и установили особ, приобретающих данный аромат. Связав имена с местами, которые посещал Яропольский, удалось по совпадению выявить его предположительный контакт. Не так уж и умны господа террористы, как им кажется. Стоит вкрасться в их холодный расчёт чувству, как вся конспирация рушится к чертям. А без чувства идти убивать или умереть невозможно, так что проколы у них случаются регулярно. Словом, нам повезло, что сентиментальный Яропольский прихватил подарок своей возлюбленной.

— И кто она? — спросил я.

В голове засели и крутились слова про стихию огня и одарённость. Очень уж они выбивались из всего остального, вполне понятного.

— Анна Лебедева, — ответил Джунковский. — Как ни странно, не дама полусвета и не разночинка, а из дворян. Княжна. Только очень опроститься желает и строит из себя эмансипе. Голубая кровь, а туда же — либеральничает и в революционерки лезет, — начальник осуждающе покачал головой. — Неодарённая либо незарегистрированная. Она у нас на примете уже третий год. Правда, ничего серьёзного за ней не числится. Так, болтовня. Сотрясание воздуха в кругу своих. Рассуждения о судьбе России да чтение запрещённых книг. Мы её приберегали на случай, если что серьёзное всплывёт — и вот, похоже, дождались.

— То есть, к ней был приставлен агент, — проговорил я утвердительно.

— Само собой. Штатный сотрудник Третьего отделения, очень опытный, из бывших филёров. Мы за всеми следим. Мало ли что. Кружок у Лебедевой литературный, но мы-то знаем, что там читают и обсуждают. Так что, конечно, внедрённый агент ведёт эту компанию почти с самого начала. Правда, Яропольский у него никаких особых подозрений не вызывал. Сох по Лебедевой, но он там не один такой. Роковая особа местного пошиба.

— Вы хотите, чтобы я с ней познакомился?

— Именно, Андрей Ильич. И выведали у неё про Яропольского и бомбистов. Мы бы её взяли и допросили, но, во-первых, княжна как никак, а, во-вторых, вдруг она знает не так уж и много, а крупную рыбу спугнём. Залягут наши террористы на дно, и поминай, как звали. А нам никак нельзя их упустить. Шутка ли — самого директора полиции укокошить пытались!

— Это не личная вендетта, — вставил Дурново. — Но едва ли Яропольский действовал в одиночку. Если мы имеем дело с группой террористов, то они продолжат свою деятельность. И кто знает, кого назначат следующей жертвой. Близятся царские дни, государь непременно будет на празднике, и нам нельзя допустить нового инцидента. Уговорить же Его Величество отказаться от уличного шествия не удастся. Он ни за что не покажет страха перед террористами. Особенно в виду того, что его батюшку убили первомартовцы.

— Что скажете, Андрей Ильич? — спросил меня Джунковский, сверля голубыми глазами. — Потянете?

— Постараюсь, — ответил я, чтобы не выглядеть самоуверенным.

В конце концов, для этих двоих я всего лишь неопытный юнец, выбранный для дела только из-за внешности и потому что в жандармерии недавно. Роль мне отводилась, на первый взгляд, несложная. Государственные мужи полагали, что уж с ней я справлюсь. Плюс директор оценил мою способность мгновенно ориентироваться в экстремальной ситуации.

И всё же, это было странно. Как и то, что Дурово лично приехал в жандармерию, чтобы настоять на моей кандидатуре. Возможно, дело в сложных отношениях между ним и начальником жандармерии? Один давал другому понять, кто главнее?

— Вот и славно! — воскликнул Джунковский, но, кажется, не слишком искренне. — Слова истинного патриота. Значит, решено: сегодня же сотрудник Охранки вас с Лебедевой и познакомит. Зайдите к портному, пусть подберёт для вас вечерний костюм по размеру. Легенду вам подготовим быстро. Успеете выучить. Тут главное в роль войти.

Дурново поднялся.

— Раз этот вопрос мы решили, не стану отвлекать, — проговорил он. — Докладывать о ходе операции лично мне.

— Я провожу, — сказал Джунковский, вставая.

— Не нужно, — отмахнулся директор полиции. — Найду выход. Всего доброго, господа.

И он вышел размашистым шагом, оставив меня с Джунковским.

Тот медленно откинулся на спинку кресла.

— Мда-а… — протянул он, глядя на меня. — Вижу, вы, Мамонтов, довольны. Зря! Не готовы вы и почти наверняка всё завалите. А виновато будет управление, — он скорбно вздохнул. — Всё пошло наперекосяк с тех пор, как нас присоединили к департаменту полиции. Оно, конечно, времена спокойные нынче. Вернее, были до вчерашнего дня. Но лучше бы мы оставались сами по себе. Господин директор крайне впечатлился вашими хладнокровием и решительностью. Но он в нашем деле не разбирается. Всё-таки, уголовный сыск и политический — вещи разные. Как я уже сказал, тут потребен человек опытный. Не вы. Ладно! — он вдруг хлопнул по столу ладонью. — Приказ есть приказ, так и мусолить нечего. Ступайте, Андрей Ильич, к портному, а затем сюда возвращайтесь. Выдам вам легенду. Времени до вечера мало, так что терять нельзя ни минуты. Если повезёт — схватим наших бомбистов через день-другой.

Ясно было, что только на везение мой собеседник и рассчитывает. И я его отлично понимал. Вот только для меня отведённая роль не так сложна, как думает господин Джунковский.

Главное — произвести нужное впечатление. Потому что женщины второго шанса не дают. Тут либо пан, либо пропал!

Глава 6

Джунковский расправил рыжие бакенбарды, сделал глоток чаю из большой фарфоровой кружки и продолжил:

— Наш русский либерал, он ведь сам не знает, чего больше хочет — демократии или лососинки. Да и делать ничего не желает. Только и горазд, что языком чесать — власть поносить и о всеобщем равенстве рассуждать. И каждый из-за этого считает себя умнее других, нос задирает, как будто невесть что для России сделал! — начальник хлебнул ещё чаю, поморщился и брезгливо отставил кружку. — Чёрт, остыл! Это они при батюшке Александра Александровича головы-то подняли, повылезали из-под камней, змеюки да мокрицы! Очень уж прежний царь добр был, в либерализм ударился, всё хотел у нас, как в Европе, устроить. Вот только у России свой путь, особый. Господом-Богом назначенный и благословенный, — Джунковский сокрушённо покачал головой. — Мда-а-а… Хотел царь как лучше, а заместо благодарности получил бомбу. Ну, да, к счастью, сын его не таков. Нынешний государь понимает: нельзя народу волю давать! Он от этого враз дуреет и начинает дикости творить. Его в узде держать надобно, и покрепче. А оппозицию всю эту, кто громче всех орёт, — к ногтю! Вы, может, по молодости лет думаете: это всего лишь болтуны, они не опасны. Ошибаетесь! Вот такие красноречивые и сбивают идеалистов с пути. А из тех революционеры получаются. И они уже не разговоры разговаривают, а бомбы делают. И при этом благородными рыцарями себя мнят, спасителями Отечества. Хотя, как по мне, кто считает, что можно пожертвовать дюжиной случайных прохожих, потому что, мол, и сотня жизней стоит высоких целей (хоть никакие они не высокие), кто начинает взвешивать, сколько смертей стоят его идеалы, тот благородным быть не может. А оправдываться, что иногда и руки замарать кровью не грех, потому что больше некому, — низко! В Сибирь их нужно, на каторгу! Зачинщиков же перевешать, чтоб остальным неповадно было. Так, глядишь, и воцарится мир в России. А как порядок настанет, то можно и послабления дать. Поглядеть, что будет. Но это когда ещё случится! — Джунковский рассеянно потрогал указательным пальцем крышку чернильницы, затем — кончик торчавшего из бронзового стакана пера. — Мы же на острие копья, на передовой, если угодно! Не даём плотине прорваться и затопить империю чужеродным, разрушительным для нас дерьмом. Уж простите за крепкое словцо!

Я слушал рассуждения начальника в течение последних минут — с тех пор, как вернулся от портного, забавного старика с крашеными в жгуче-черный цвет усами. Они были навощены так густо, что казались приклеенными к верхней губе.

Портной, который именовался на привинченной к двери табличке костюмером, крутился вокруг меня с сантиметром, хмыкал, цокал и всё время говорил.

— Прекрасная у вас фигура, ваше благородие, чисто античная скульптура! Плечи широкие, талия тонкая. В наше время нечасто такое встретишь. Всё больше тощие, как жерди, или, наоборот — с животами. Иногда — не поверите — приходится самому решать, где делать талию. А шить на такую основу, как ваша, — сплошное удовольствие.