Михаил Ежов – Жандармъ Его Величества (страница 8)

— Мне, право, неловко…

— И всё же — ответьте. Вы ведь сами на это намекнули.

— Прошу простить, не хотел вас задевать.

— Так скажите же, в чём дело.

— Кхм… Вы ведь, господин Мамонтов, хоть и потомственный дворянин, но только потому что отец ваш выслужил сию привилегию. Для меня это значения не имеет! — краснея, поспешно добавил парень. — Но Владимир Фёдорович к таким вещам предубеждён. Старой закалки человек.

— Понятно. Премного благодарен за разъяснение.

Ну, хоть одна загадка разрешилась.

— Честь имею, — смущённо пробормотал офицер и направился к своему столу.

Я же, следуя приказу начальства, вышел на улицу.

Легко сказать — поезжайте домой.

Чтоб я знал, где живу!

Впрочем, выяснить это оказалось нетрудно. В кармане обнаружился счёт за свечи из какой-то лавки, и на нём стоял адрес дома, явно расположенного неподалёку. Видимо, квартиры офицерам предоставляло жандармское управление. Так что ехать никуда было не нужно.

Здание я отыскал за пару минут. Располагалось оно во дворе за тем, где я только что находился. Внизу сидел дежурный в синей форме, который поприветствовал меня, как старого знакомого.

Выделенная мне квартирка располагалась на последнем этаже. Ключ от замка обнаружился в кармане вместе со счётом, так что внутрь я попал без проблем.

Остановился на пороге, окидывая взглядом свои владения.

Помещение выглядело не слишком обжитым. Видать, его выделили Мамонтову недавно, аккурат после того, как он сдал экзамен.

Вещей почти не было, так что хватило двадцати минут, чтобы обыскать всё. Особенно меня интересовали письма, счета и фотографии.

И вот тут открылось кое-что любопытное.

Глава 5

Информации я почерпнул немного. Мать Андрея Ильича отправилась на тот свет при родах, так что он её никогда не видел. Осталась у него старшая сестра Евдокия, вышедшая в прошлом году замуж за негоцианта. Только с ней прежний обладатель моего тела и вёл переписку, из которой мне удалось также узнать, что Андрей Ильич происходил из дворянского рода (ну, это не новость: усатый меня просветил, да и сам я знал, что в жандармерии и имперской полиции служили исключительно аристократы). Отец его разорился, вложив состояние в прогоревшие морские концессии, был вынужден заложить дом и помер два года назад от инсульта, который в письмах сестра Мамонтова именовала «апоплексией». В финансовом крахе Евдокия винила и, можно даже сказать, прямо обвиняла председателя «Санкт-Петербургского международного акционерного банка» Даниила Яковлевича Ланского. По её словам, тогда пострадало много доверчивых вкладчиков, дело было громкое, широко освещалось в газетах, но суд признал банк ни в чём не виноватым.

Интересно, пошатнулась ли репутация данного заведения в результате скандала. Насколько я понял, дело было долгое, мутное, и, похоже, председатель знал, что концессии кончатся провалом, но всё равно активно продавал их всем желающим. Ещё и убеждал, что вложение окупится многократно и в ближайшее время.

А-я-я-й, господин Ланской. Нехорошо. Надо будет узнать об этом инциденте побольше. Может, ещё не поздно что-то предпринять. На суды, видимо, рассчитывать уже смысла нет, но имеются ведь и иные способы восстановить справедливость.

Последнее письмо доставили вчера. В нём Евдокия сообщала, что собирается приехать с мужем в столицу на царские дни и выражала надежду свидеться.

Сложив письма в стопку, я вновь перевязал их синей ленточкой и убрал назад в ящик секретера.

Судя по оплаченным счетам, жалование Мамонтов получал исправно и не транжирил. Даже откладывал: в другом ящичке, запертом на маленький ключ, сыскавшийся на одном кольце с отпиравшим входную дверь, лежало девять рублей ассигнациями и немного мелочи. Ну, к здешним ценам ещё придётся привыкнуть. На всякий случай я взял из «кассы» деньги и сунул в карман. Много это или мало, пока было непонятно, а остаться на улице без средств не хотелось.

Хоть меня и отправили отдохнуть, нервы у меня были в полном порядке. Да, я едва не погиб второй раз кряду. Но всё обошлось, и думать об этом было незачем. Что осталось в прошлом, то уже не вернётся. Надо думать о будущем.

Сев на жалобно скрипнувшую кровать, я так и поступил.

Вот только не очень-то думалось. Перспективы были весьма туманны, а с ближайшими делами всё и так ясно: будет вестись расследование покушения на директора полицейского департамента, и поскольку дело политическое, займётся им жандармский корпус. И мне, вероятно, придётся принимать участие.

Нет, я не был против. Наоборот. Безопасность страны складывается из многих факторов, и борьба с внутренними врагами среди них далеко не последний. Тем более, когда они швыряют бомбы в людных местах.

Если прежняя моя служба была связана с борьбой против чужих порядков, то деятельность жандармерии заключается в противостоянии хаосу. Потому что у господ революционеров (ну, или товарищей) никакого плана на будущее нет. Им бы только до основанья всё разрушить. А потом пусть новый мир строит, кто угодно. Кому не лень возиться, так сказать. Они, мол, почву подготовили, а дальше их не касается, какое там справедливое общество вырастет на обломках. Иначе говоря, сеют они только хаос и вселяют в обывателей страх. Потому и зовутся террористами, собственно.

Продолжая размышлять, я улёгся на кровать поверх одеяла, заложив руки за голову и глядя в потолок.

И не заметил, как уснул.

Зато пробуждение моё было знаменательным!

В хлипкую дверь барабанили так, словно хотели её вынести. Я вскочил на кровати, спустил ноги на пол.

— Андрей Ильич! Я знаю, что вы здесь, мне дежурный доложил! Вставайте, коли спите! Его превосходительство к себе требует сей же час!

Пришлось гаркнуть, чтобы прекратить этот бедлам.

— Слышу я! Хорош стучать-то!

Сотрясавшие дверь удары мигом прекратились.

— Андрей Ильич, немедленно вас к себе требуют! — уже тише, но по-прежнему настойчиво проговорил в дверную щель прыщавый жандарм, которого я узнал по голосу. — И господин директор полицейского департамента прибыл! Заперлись с Владимиром Фёдоровичем в кабинете и только вас ждут!

— Сейчас буду, — отозвался я, вставая. — Через минуту.

— Мне без вас велено не возвращаться.

— Тогда ждите.

Умыться и побриться я не успевал, но опустошить мочевой пузырь было необходимо. А вот без завтрака, видимо, придётся обойтись. Что ж, не привыкать.

Сполоснув лицо водой, через две минуты я сдвинул щеколду и вышел в коридор, где меня дожидался переминавшийся с ноги на ногу жандарм.

— Наконец-то! — воскликнул он, всплеснув руками. — Идёмте же скорее!

По пути в управление я поднял к глазам правое запястье, ничего там не обнаружил и вспомнил, что часы у меня в кармане. Вытащив их, откинул крышку и проверил время.

Тридцать семь минут десятого. Не знаю уж, проспал я или нет, но директор полиции прикатил что-то очень рано. Да и вообще странно, что он сам приехал, а не вызвал Джунковского к себе на Фонтанку.

Так или иначе, не прошло и трёх минут с тех пор, как я вышел из дома, а я уже был в приёмной. Адъютант придирчиво окинул меня взглядом прежде чем впустить в кабинет, достал щёточку, бесцеремонно прошёлся по моему мундиру, сметая воображаемую пыль, вздохнул и лишь после этого отворил дверь.

— Прошу!

Войдя в кабинет, я увидел за столом начальника корпуса и сидевшего перед окном на кожаном диване директора полиции.

— По вашему приказанию прибыл, — проговорил я, изобразив нечто похожее на фрунт.

— Садитесь, Андрей Ильич, — благосклонно проговорил Джунковский, указав на кресло. — Отдохнули? Пришли в себя?

— Так точно, — я решил придерживаться легенды, по которой являлся младшим офицером, которому вдруг повезло спасти большое начальство. — Полностью готов к службе.

— Золотые слова, — одобрил Джунковский. — Видите, какие у нас сотрудники? — обратился он к директору. — Кремень! Обухом не перешибёшь! И это только младший состав, без году неделя как господин Мамонтов сдал аттестацию.

— В профессионализме ваших людей я нисколько не сомневаюсь, — проговорил Дурново. — Давайте к делу, Владимир Фёдорович. Вводите своего сотрудника в курс. Рассусоливать некогда, надо по горячим следам расследовать.

— Да-да, — кивнул Джунковский и привычным движением руки расправил торчащие в стороны рыжие бакенбарды, придав им ещё более воинственный вид. — Видите ли, господин Мамонтов, Пётр Николаевич считает, что вы как никто другой подходите на роль агента, с помощью которого мы планируем выйти на группу бомбистов.

— Совершенно верно, — подал голос Дурново. — Вы отлично подготовлены, в чём я имел возможность вчера убедиться лично, мгновенно ориентируетесь в экстремальных ситуациях, обладаете прекрасной реакцией, решительны и наблюдательны. Кроме того, вы из дворян, а значит, верны идеалам монархии. Да и отбор в ваш корпус строжайший. Должности получают только самые достойные кандидаты, готовые стоять на страже безопасности России несмотря на презрительное отношение общества к синим мундирам. Так что самопожертвование, можно сказать, заложено в каждом сотруднике изначально. Плюс вы пока не особо успели засветиться в жандармерии, — добавил Дурново более буднично. — Владимир Фёдорович со мной не согласен, он считает, что тут нужен более опытный сотрудник. Но мне думается, что как раз его-то террористы сразу и почуют. А вот вы, господин Мамонтов, на засланного агента нисколько не похожи. Ну, и главное — вы молоды и красивы.