Михаил Ежов – Жандармъ Его Величества (страница 5)
Я слегка щёлкнул указательным пальцем по торчавшему из уха тупому кончику. Коридор огласился жутким воплем.
— Адрес! — проговорил я спокойно, давая понять, что настроен продолжать, сколько потребуется.
На самом деле, не бывало случая, чтобы человек выдержал больше семи щелчков. Обычно сдаются уже на пятом.
— Сука-а-а-а! — взвыл пленник, суча ногами.
Я повторил манипуляцию с карандашом. Ещё один вопль, переходящий в завывания.
В дальнем конце коридора открылась дверь, из комнаты выглянула женщина лет пятидесяти.
— Ох, батюшки! — воскликнула она, мгновенно оценив ситуацию, и тут же скрылась.
— Адрес! — проговорил я и щёлкнул в третий раз. — Ну!
— Биржевой переулок! — заорал анархист. — На Васильевском!
— Точнее! — потребовал я.
— Скажу! Всё скажу, сука! Не трожь только!
— Я слушаю.
— Склады тама есть. Наш двенадцатый который.
— Сколько человек?
— Семь!
— Если врёшь…
— Не вру я! Сявкой буду!
Спустя десять минут я доставил пленника к месту покушения. Руки у него были связаны за спиной его же кушаком, из уха тянулась по щеке подсыхающая струйка крови. Из сломанного носа тоже текло.
— Принимайте, — сказал я конвойным. — И вот это, — протянул подобранный по дороге револьвер.
Пока меня не было, вокруг собрались любопытные. Было ясно, что опасность миновала, и народ подтягивался поглазеть.
— Кого это вы взяли? — спросил Пётр Николаевич, приподняв брови.
— Одного из тех, кто делал вид, что телегу толкает. Они заодно с бомбистом.
— Уверены? — директор окинул взглядом пленника. — Эк вы его, право…
— Он назвал место, где прячутся остальные члены группы. Ваше высокопревосходительство, действовать нужно быстро. Брать, пока не сбежали.
— Тут вы правы, — сразу согласился Пётр Николаевич. — Но этим ваш корпус и охранное отделение займутся. Покушение на государственное лицо — дело политическое. Пока вас не было, я распорядился караулить тело, — он указал на пару городовых, стоявших возле трупа. — Скоро за ним приедут. Один из конвойных умчался передавать приказание в жандармерию. Телегу мы сдвинули. Не такая уж она и тяжёлая оказалась. Так что да, притворялись бомбисты, спектакль разыгрывали. Однако хорошо же вас готовят, — добавил, внимательно глядя на меня, Пётр Николаевич. — Как вы метателя-то определили!
— Он выглядел и вёл себя странно, — ответил я, пожав плечами. — Было очевидно, что неспроста.
— Очевидно, значит? — директор покачал головой. — Что ж, молодец. Хвалю. Давненько не было у нас бомбистов. При нынешнем государе ни разу никого взорвать не пытались. К награде будете представлены. Как величать-то вас? — спросил вдруг он.
— Андрей Ильич, — повторил я то, как назвал меня жандарм со щёгольскими усиками. — Мамонтов.
— Пётр Николаевич Дурново, — представился директор. — Ваше участие во встрече с министрами отменяется. Сами понимаете — не до того. Отправляйтесь с докладом в корпус. Там захотят послушать, как нас с вами едва бомбой по тротуару не разметало. Все-таки, вы свидетель. Этого, — он указал глазами на пленника, — с собой прихватите. А мне дальше ехать придётся. Отложить никак нельзя. И так задержался.
Удивительной выдержки человек, надо отдать ему должное. Ладно я, подготовленный к экстремальным ситуациям оперативник. А от чиновника я такой спокойной реакции не ожидал.
Словно прочитав мои мысли, Пётр Николаевич вдруг усмехнулся.
— Да вам, кажется, успокаиваться и не нужно, — заметил он. — Что, не впервой? А выглядите молодо, как будто не успели ещё пообтесаться. Ну, да это у каждого по-своему происходит. Но со временем привыкаешь ко всему. Вода, как говорится, камень точит. Небось думаете, отчего я так невозмутим?
— Если честно — да, — ответил я.
— Эх, голубчик! — вздохнул мой собеседник. — Я ведь прежде директором почтового департамента был. Может, слыхали? Нет? Ну, вот мне там нервишки так закалило, что эти бомбы теперь для меня — тьфу!
И он решительно направился к карете.
До Фурштатской мы с анархистом доехали за четвертной. Всю дорогу он молчал, глядел в сторону и время от времени сплёвывал на дорогу кровь.
Что ж, кое-что стало проясняться. Я попал в тело какого-то Мамонтова, недавно сдавшего аттестацию на жандарма. Иначе говоря, из внешней разведки угодил в учреждение, ведавшее внутренней безопасностью.
Из головы никак не шёл огонёк, вспыхнувший на пальце убитого террориста.
Конечно, подобные фокусы в цирке не редки, но для них используется либо зажигалка, с помощью которой заранее наполняют газом плотно сжатый кулак, либо эфир борной кислоты.
В любом случае, террористу устраивать представление было ни к чему. Так как же он извлёк огонь буквально из ничего?
Прямо в холле, куда я втолкнул пленника, ко мне подскочил давешний молодой офицер с залихватскими усиками.
Бесцеремонно схватил за рукав и громко зашептал на ухо:
— Владимир Фёдорович в ярости! Не из-за вас, конечно. Вы, вроде как, герой у нас! Правда, что вам удалось самолично устранить бомбиста, когда он уже собирался динамит-то кидать?
— Он не успел его поджечь, — ответил я. — И вот этого примите. Это сообщник.
— Вы сами арестовали? — уставился на пленника прыщавый.
— Да. Его нужно в допросную, а мне — к его превосходительству. Срочно.
— Эх, жаль меня не послали с конвертом-то! — мечтательно вздохнул молоденький жандарм. — Это какую карьеру вы теперь сделать можете, Андрей Ильич! Самого Дурново не дали убить! Аж голова кругом! Ну, вы бегите к Владимиру Фёдоровичу, а я об
О карьерном росте я сейчас не думал вовсе. Нужно было сообщить начальнику о случившемся и убедить немедленно отправить группу для захвата остальных террористов.
Когда спустя несколько секунд я вошёл в приёмную Джунковского, его адъютант вскочил и с возгласом «Наконец-то!» бросился к ведущей в кабинет начальника двери. Через мгновение он скрылся за ней, но спустя несколько секунд снова появился.
— Ждут, — проговорил он с той же интонацией, что и в прошлый мой визит. — Поторопитесь. Очень уж Владимир Фёдорович не в духе.
Ну, есть, отчего. Шутка ли — самого директора полицейского департамента едва не разметало по улице!
Я вошёл в кабинет.
Джунковский сидел в кресле, насупившись.
— Вот и вы! — проговорил он недовольно, едва я переступил порог. — Уже наслышан о вашем подвиге. Теперь извольте объяснить, как вышло, что вы оказались с его высокопревосходительством в карете, и всё прочее. Садитесь, — он указал на кресло, поставленное напротив стола под небольшим углом. — У меня из-за вас, господин Мамонтов, шея затекает.
Да, чем-то прежний обладатель моего нынешнего тела начальнику не угодил.
Опустившись в кресло, я чётко и кратко, но не упуская важных деталей, поведал о произошедшем. Джунковский ни разу меня не перебил, не задал ни единого вопроса. Только снимал пару раз пенсне и сосредоточенно протирал батистовым платочком, глядя в зелёное сукно на столе. Лишь когда я закончил, начальник медленно и задумчиво покачал головой.
— Что ж… — проговорил он, глядя на меня без прежней неприязни. — Молодец! Хвалю. Сработали на отлично. Как ни крути, а спасли его высокопревосходительство. Можно сказать, вырвали из костлявых рук смерти. Не уронили честь жандармерии. Хм-м… Ладно, всё это теперь в виде подробного рапорта мне на стол. Пока напишете, даст Бог, как раз остальных душегубов возьмём. Тёпленькими, так сказать. Правильно сделали, что сразу арестованного допросили. Сейчас каждая минута на счету. И так уже сколько времени потеряно. Хоть бы не упустить!
— Ваше превосходительство, разрешите участвовать в задержании.
Джунковский приподнял брови.
— Куда вам? Это дело для матёрых. А вы только под ногами путаться будете.
— Нужно же опыта набираться, Владимир Фёдорович. Очень прошу. Я ведь доказал, что могу быть полезен. А рапорт я после представлю. В лучшем виде.
Начальник нахмурился. Но колебался недолго.
— Хорошо, — кивнул он. — Поезжайте. Закалять молодежь, и правда, надобно. А у вас потенциал имеется. Только под пули нарочно не лезьте. Нечего лишний раз геройствовать, — добавил он строго. — Брать анархистов будут наши волкодавы, им под руку лучше не соваться.
— Всё понял, ваше превосходительство, — ответил я покладисто. — Благодарю.
Выехали на Васильевский остров через четверть часа. Десяток жандармов под началом рослого и бравого ротмистра, фамилию которого я услышал от одного из членов отряда — Усачёв. Ехали молча.