Михаил Ежов – Жандармъ Его Величества (страница 44)

— Могу поговорить с Григорием Аполинаровичем?

— Он на службе. Вернётся только завтра. У него смена сегодня. Передать, кто звонил?

— Не нужно, благодарю, — я снова нажал на рычаг и воззрился на служащего. — Теперь Охтинскую плотину!

Тот кивнул и принялся соединять.

— Андрей Ильич, вы что, полагаете, что бомбисты наши на плотину нацелились⁈ — шёпотом, склонившись к моему уху, спросил Волчанский.

— Вполне допускаю.

— А как же император?

— Спектакль для отвода глаз.

Волчанский нахмурился.

— Хм… Ну, не знаю… Вы, конечно, извините, только, по-моему, это…

— Далеко ли плотина? — перебил я его.

— Да нет, вёрст восемнадцать всего.

— То есть, если вода хлынет, то доберётся до Невского в считанные минуты?

— Ну, минуты не минуты, но быстро.

— При такой толпе спастись не удастся никому, я полагаю. В том числе, и императору.

Волчанский смотрел на меня с явным сомнением, но вдруг лицо его прояснилось. Он звонко хлопнул себя по лбу, едва не сбив с головы котелок.

— Там ведь рядом завод пороховой построили! — воскликнул он. — Его не просто затопит, а вообще снесёт!

— Вот вам и три цели, — сказал я мрачно. — Завод, царь и множественные жертвы. Подрыв государственности по полной программе. Куда масштабней, чем в Его Величество динамитом кидаться.

— Прошу прощения! — смущённо вмешался служащий. — Не отвечают. Вероятно, обрыв провода. Такое часто случается.

— Попробуйте ещё раз, — сказал я.

Через две минуты мужичок снова развёл руками. Вид у него был виноватый.

— Не выходит, ваше благородие!

Я метнулся к выходу. Волчанский догнал меня уже на улице.

— Куда вы, Андрей Ильич⁈

— Нужно немедленно сообщить Джунковскому! На плотине может быть диверсия!

— Помилуйте, её ведь охраняют!

— Тем не менее, я должен предупредить!

— Погодите! — Волчанский крепко схватил меня за рукав. — Где вы его сейчас отыщете? Сами видите, какая толпа вокруг!

— Тогда нужно сами ехать к плотине! Тамошнее начальство уведомить.

Волчанский задумчиво потрогал кончик уса.

— Есть идея, — изрёк он. — Сообщим Евстратию Павловичу!

— Кому?

— Помилуйте! Начальник всех филёров! Господин Медников. Неужто не слышали про него?

Я понял, что Мамантов знать о таком человеке должен был, и потому кивнул.

— Ну, вот! — обрадовался Волчанский. — А он или сам с нами людей отправит, или к господину Зубатову вас проводит. Это начальник Третьего отделения, — счёл нужным уточнить мой собеседник. — Евстратий Павлович тут неподалёку, я вас к нему мигом доставлю. И путь короткий знаю — дворами. Десять минут максимум! А то и меньше.

— Хорошо, — кивнул я. — Ведите!

Волчанский азартно кивнул.

— Тогда за мной! И бегом, бегом! Правы или нет, потом пускай рассудят. А сейчас нельзя терять ни мгновения!

Тут я с ним был полностью согласен.

Бывший филёр устремился вдоль дома Гансена, перебежал улицу, свернул и через десяток шагов нырнул в подворотню. Я не отставал. Здесь народу не было, потому что увидеть шествие отсюда было невозможно. Попадались разве что слуги, заходившие с чёрного хода, да дворники.

Волчанский уверенно лавировал по дворам-колодцам, нырял в арки, сворачивая то вправо, то влево. Похоже, этот лабиринт, скрывающийся за фасадами парадного Петербурга, он знал, как свои пять пальцев.

Вдруг он остановился и быстро осмотрелся, вертя по сторонам головой. Мы находились в маленьком дворе-колодце, образованном жёлтыми облупившимися стенами. Над нами голубел квадрат чистого майского неба.

— Заблудились? — спросил я.

— Никак нет, ваше благородие, — отозвался Волчанский. — Мы аккурат там, где надобно.

И вдруг вытянул из трости узкий клинок дамасской стали.

— Простите, Андрей Ильич, — острие нацелилось мне в горло. Даже не дрожало. У агента была твёрдая рука. — Ничего личного. У меня приказ. Не пытайтесь бежать. Уверяю, хоть я и старше, догнать сумею.

Я отступил на шаг назад.

— Давно он вас купил?

— Кто?

— Андертон.

Волчанский мрачно усмехнулся.

— Если б он меня купил, я бы сразу вас ему сдал. Нет, бриташка тут ни при чём.

— Тогда кто?

Агент покачал головой.

— Не знаю, но люди серьёзные. Где-то вы им дорогу перешли. Или узнали, чего не следовало. Меня в детали не посвящали. Да я и не хочу знать. Так оно крепче спится.

— То есть, вам велели меня убить?

— Увы, Андрей Ильич.

— И почём нынче предательство?

— Предательство или нет, а я не продешевил, — холодно улыбнулся Волчанский. — Двадцать лет верой-правдой, а меня пинком под зад! Как собачонку какую. Ну, да ничего: теперь мне и место вернут, и пенсию назначат по первому разряду. И деньжонок ещё подкинули. Выйду на покой чин чинарём. Будьте добры, ваше благородие, достаньте двумя пальчиками свой револьвер.

Я вытащил оружие и протянул Волчанскому. Пусть почувствует себя в безопасности.

Тот отрицательно покачал головой.

— Не хочу вводить вас в соблазн, — проговорил он. — Ещё не удержитесь и схватитесь за меня. Положите пукалку на землю.

Когда я присел на корточки и отпустил револьвер, Волчанский мотнул головой влево.

— А теперь подойдите вон к тому ящичку, что у стены. И без глупостей! Ваша карта бита, а проигрывать нужно уметь.

Так вот, почему он медлил вонзать в меня шпажку. Волчанский намеревался запихать моё тело в угольный ящик. По тёплому времени, когда топить не нужно, обнаружат меня, только когда запашок пойдёт. Да и то сначала на крыс подумают. Самому же тащить тело Волчанскому не хотелось.