Михаил Ежов – Жандармъ Его Величества (страница 45)

— Вас не смущает, что в наводнении погибнут тысячи людей? — спросил я.

— Насчёт плотины не переживайте. Я предупрежу начальство о готовящемся взрыве — припишу вашу догадку себе. Вам ведь уже всё равно будет, а мне, глядишь, ещё и орден дадут. Героем стану, — Волчанский аж прищурился от удовольствия. — Хе-хе! Списали старину Феликса со счетов, а он всех переиграет! А теперь хватит болтать, господин Мамонтов! Шагайте к ящику! А то не ровен час, объявится кто-нибудь.

Я усмехнулся.

— Боюсь, придётся вам, Феликс Христофорович, меня до ящика лично тащить.

— Не желаете облегчать мне дело, — понимающе ухмыльнулся Волчанский. Волк сбросил овечью шкуру и предстал в истинном обличье. — Как угодно. Мне с вами цацкаться некогда. Прощайте!

И он сделал выпад.

Разумеется, я этого ждал. Может, рефлексы у нового тела и так себе, но уж уклониться от клинка я всегда сумею. Особенно когда его траектория очевидна.

Резкий уход вправо, и шпажка Волчанского мелькнула возле моего уха, пронзив только воздух.

Я ударил носком ботинка снизу вверх. Попал в болевую точку с внутренней стороны вытянутого предплечья. Рука у Волчанского сразу отнялась, шпага выпала из пальцев. Он отпрянул и попятился. На лице появилось удивлённое выражение, но в глазах тут же сверкнул азартный огонёк.

Он бросился вперёд, размахивая тростью. Пришлось отступить. Попадание такой деревяшкой почти наверняка раздробило бы мне кость или проломило череп.

— Врёшь — не уйдёшь!

Ощерившись, Волчанский вдруг отшвырнул трость и снова попятился. Его здоровая рука рванулась за отворот сюртука. Доставать револьвер левой ему было неудобно, и он замешкался на пару секунд.

Я присел, задрал штанину и выхватил из кобуры подарок Евдокии. Большой палец взвёл курок на мгновение раньше, чем это сделал Волчанский.

Жахнул выстрел, мой противник дёрнулся, на груди у него появилось растущее алое пятно. Волчанский дважды шагнул назад, выронил револьвер, а затем рухнул на спину. Шляпа-котелок свалилась с его головы и покатилась по земле.

Подойдя, я откинул носком ботинка оружие, присел и проверил пульс. Предатель был мёртв. В широко раскрытых глазах бывшего филёра застыло отражение голубого неба.

Из двери чёрного хода выскочил мужичок в косоворотке, полосатых штанах и сапогах. Увидев меня над трупом, испуганно присел и завыл:

— Ой, батюшки, что же это делается⁈

— Стоять! — рявкнул я, видя, что мужик собирается сдристнуть. — Зови полицию. Скажи, Мамонтов из жандармерии обезвредил опасного преступника. Не видишь мундир, что ли? — для верности я ткнул себя пальцем в грудь. — Выполнять! Дело государственной важности!

Мужик закивал головой и зайцем рванул к подворотне.

Вернув «Бастион» в кобуру на лодыжке, я подобрал свой табельный револьвер и револьвер Волчанского. Немного подумав, прихватил трость с потайным клинком. Похоже, на плотину мне придётся ехать одному, так что пригодиться может всё.

Чем хороши питерские дворы-колодцы, так это тем, что, несмотря на схожесть с лабиринтом, они насквозь пронизаны арками. Благодаря этому из них всегда можно выйти.

Спустя несколько минут я уже был на Малой конюшенной. Слева виднелся Шведский переулок, а справа, метрах в двухстах, Невский проспект, заполненный народом. Над толпой возвышался памятник Барклаю де Толли, а за ним — край колоннады Казанского собора.

Мимо меня шли люди. Сотни жителей стекались к месту предстоящего шествия. Экипажи отсутствовали, потому что им просто негде было проехать.

Я вдруг понял, что добраться до плотины на коляске не получится! А если даже я и отыщу где-то возницу, пробираться сквозь толпу мы будем не один час.

Чёрт, что же делать⁈

Меня охватило чувство беспомощности. Вытащив из кармана жилета часы, я щёлкнул крышкой. До начала праздника оставалось всего полтора часа. А мне нужно преодолеть двадцать километров и в одиночку обезвредить группу террористов.

Может, попробовать добраться до набережной Мойки и сесть на один из паровых катеров? Нет, слишком долго. Да и какие гарантии, что мне удастся привлечь внимание владельца какого-нибудь судна?

Проклятье! Вот в такие моменты понимаешь безусловную пользу технологий. И я говорю не о каких-то там навороченных шпионских гаджетах или нейросетях, способных отыскать человека по камерам наблюдения в любой точке мира. Нет, сейчас мне хватило бы обычного мобильного телефона!

Но его не было. Как никогда прежде я ощутил нехватку привычных вещей, определявших мой образ действий до недавнего времени.

В этот момент меня накрыла тень. На тротуар, на спешивших по нему прохожих и на стену дома напротив лёг огромный вытянутый силуэт.

Задрав голову, я увидел парящий над крышей дирижабль.

Чёрт, а это вариант!

Во всяком случае, ничего лучше в голову не приходило.

Сорвавшись с места, я бросился к ближайшему подъезду.

Глава 21

На лестнице никого не было. Народ ещё не сообразил, что можно воспользоваться дирижаблями, чтобы воспарить над Невским проспектом и лицезреть праздничное шествие. Очевидно, желающие забраться в гондолу найдутся позже, ближе к выезду императорского кортежа из Зимнего дворца. Когда станет ясно, что подобраться к проспекту уже не удастся, а места на балконах распроданы.

Взбежав на чердак, я спугнул стаю голубей и, распахнув дверь, оказался на крыше.

Деревянная гондола почти касалась дном кровельного железа. Натянутые тросы удерживали веретенообразный баллон, который величественно перемещался из стороны в сторону, подчиняясь дуновениям ветра.

На флажке, закреплённом на «корме», значилась эмблема с подписью: «Воздухоходное Петропольское товарищество».

Мужчина лет тридцати пяти, одетый в клетчатый пиджак, охотничьи панталоны и кепи, сидел на ящике и чистил перочинным ножиком яблоко. При моём появлении он поднял голову и сказал:

— Рано вы, нет посадки ещё. Приходите позже. А хотите — тут ждите.

— Мне немедленно нужно к Охтинской плотине, — проговорил я, переводя дыхание, сбившееся после стремительного подъёма по лестнице. — За сколько сможете туда добраться?

Мамонтов явно не уделял внимания кардиотренировкам. Нужно будет это исправить.

Клетчатый усмехнулся.

— До плотины вёрст восемнадцать, — проговорил он, прищурившись. — Меньше, чем за час можно успеть. Только я туда не полечу.

— Дело государственной важности.

— Да хоть по божьему велению! — снова ухмыльнулся клетчатый и бросил на крышу срезанную спиралью яблочную шкурку. — Нашли дурака, ваше благородие! Решили, что раз в мундире, так можно даром прокатиться? Дудки!

Я вытащил револьвер. Целиться не стал, но лицо сделал суровое.

— У меня нет времени пререкаться. Доставьте на плотину, иначе…

— А вы не пугайте, — спокойно проговорил клетчатый и впился зубами в яблоко. — Пуганые. Стрелять вы в меня не станете — не по закону это. А конфисковать дирижабль права не имеете. У вас ведь предписания нету?

Повисла пауза. Я видел, что мужик попался упёртый.

— Коли я вас повезу, — сказал он вдруг, прожевав кусок яблока. — То вернуться к началу праздника не успею. А стало быть, никто ко мне уже не сядет. Ну, и зачем я тогда сюда притащился? Меня в товариществе по головке за такое не погладят. И слушать ничего не станут. Пинком под зад — и прощайте, Матвей Степаныч. Так что как хотите, а я с места не сдвинусь.

Видно было, что не рисуется клетчатый. И правда, не встанет с ящика. Я окинул взглядом дирижабль. Нет, чтобы такой штуковиной управлять, сноровка нужна. Сам не справлюсь.

Смешно, конечно: с вертолётом у меня проблем не возникло бы.

— По чём билетик? — спросил я.

— То-то! — усмехнулся клетчатый. — Шесть целковых.

— Это грабёж! — возмутился я. — В гостинице есть номера дешевле!

— Ну, так никто ж вас садиться в гондолу не заставляет, — резонно возразил мой собеседник и откусил ещё кусок яблока.

— Сколько у вас мест? — спросил я.

— Десять. А что?

— Значит, выходит шестьдесят рублей, — вытащив банкноты, которые вручил мне в особняке Андертон, я отсчитал десяток червонцев. — Получите!

Найм новой квартиры, похоже, придётся отложить.

Клетчатый удивлённо застыл с отвисшей челюстью.

— Шутить изволите, ваше благородие⁈ — проговорил он.

— Берите и полетели! Сказал же: срочное дело!