Михаил Ежов – Жандармъ Его Величества (страница 30)

— Да, это та ещё лотерея. Жаль, нет способа поглядеть на сердце сквозь тело, да?

— Неужели не существует магов с подобным даром?

— Увы, — развёл руками консьерж. — За стену заглянуть могут, а в человека — нет. Плоть непроницаема. А ведь какое было бы подспорье для врачей! Кстати, вас дожидается господин Волчанский. Я взял на себя смелость впустить его. Надеюсь, вы не против.

— Нисколько. Благодарю.

Когда я поднялся в квартиру, агент сидел в кресле у окна, но при моём появлении резво поднялся.

— Я уж хотел вас искать, — проговорил он. — Куда вы запропастились?

Книгу Галактионова я положил на комод. Потом ознакомлюсь. Судя по толщине, чтива тут не на один день.

— Ездил навестить сестру. Она с мужем прибыла в Петербург на тезоименитство.

— Понятно. Вот для вас статейка. Перепишите и постарайтесь запомнить, — протянув мне серый конверт, Волчанский бросил взгляд на карманные часы. — У вас ещё полно времени до того, как отправляться к Лебедевой.

Пока я вытаскивал сложенные листки, исписанные размашисто и не очень понятно, он прошёлся по гостиной, поигрывая тросточкой. Сказал:

— Увы, ничего нового про Андертона узнать не удалось. Была в октябре полицейская проверка фотоателье на предмет изготовления непристойных картинок, но ничего не нашли. По крайней мере, так сказано в отчёте.

— А вы ему не слишком верите? — спросил я, подходя к письменному столу, где находились чернильница и перья.

Первым делом привёл всё в порядок: расставил приборы так, чтобы было удобно, и чернила не капали на стол, пока донесу обмакнутое в них перо до бумаги. А то в прошлый раз всё заляпал.

— За взятку могли закрыть глаза, — Волчанский остановился напротив меня. — Впрочем, для нас это значения не имеет. А вот один любопытный момент, возможно, вас заинтересует. Я после того как раздобыл эти листки, ещё в Земельную палату заскочить успел. Хоте узнать, где у Андертона загородный дом, куда вас пригласили?

— Где? — спросил я.

Волчанский озадаченно почесал висок.

— То-то и оно, ваше благородие. Не приобретал англичанин никакого дома. Он и флигель, где вы с ним играли, снимает.

— Странно, — проговорил я, доставая из ящика стола бумагу, чтобы начать переписывать критическую статью. — Но, может, он снял дом и никому не сообщил.

— Вероятно, — согласился Волчанский. — Плохо то, что мы не знаем, куда вас повезут. Можно, конечно, проследить, но за городом рискованно: людей мало, экипажей — тоже.

— Не нужно следить, — сказал я. — Сам справлюсь. Не убивать же меня позвали, в конце концов.

— Очень надеюсь, Андрей Ильич, — скривился Волчанский. И, вздохнув, повторил, только уже себе под нос: — Очень надеюсь.

Дожидаться, пока я закончу переписывать, он не стал. Ушёл, оставив меня скрипеть пером.

Закончил я к четырём. Некоторые куски текста выбросил, часть изменил. Перечитав то, что получилось, сложил листки, сунул во внутренний карман и начал собираться.

Брать револьвер не стал и в этот раз. Ищущий места на поприще литературы не должен таскать с собой оружие. А вот пару отмычек припрятал: вдруг выпадет случай побродить по особняку.

К дому Лебедевой в Аптекарском переулке я подкатил без десяти пять. Ломиться в дверь не стал: пусть спокойно собирается.

К моему удивлению, девушка вышла ровно в пять. Одета была в длинную юбку и жакет, на голове красовалась бархатная шляпка с коротким белым пером. Видимо, этот наряд считался в девятнадцатом веке вполне подходящим для поездок.

Я помог Лебедевой подняться в экипаж.

— Благодарю, Андрей Ильич, — проговорила она. — Кучер, поезжай к Финляндскому.

Ого! Похоже, не так уж и близко расположен дом Андертона (который, как выяснилось, не совсем его), как я решил поначалу. Добираться предстояло на поезде.

Пока мы ехали, погода начала портиться: на горизонте собрались грозовые тучи, воздух стал прохладнее, то и дело налетали порывы ветра.

Финляндский вокзал, разумеется, оказался совсем не таким, каким я привык его видеть. Мы с Лебедевой вошли в скромное одноэтажное здание с тремя платформами.

К моему удивлению, девушка направилась прямо к дальней, минуя кассы.

Там нас встретил служащий вокзала. Лебедева протянула ему картонку, рассмотреть которую мне не удалось. Но на билеты она точно не походила. Тем не менее, кондуктор удовлетворённо кивнул, сунул картонку в карман и спросил:

— Вы без багажа?

— Совершенно верно, — ответила девушка. — Путешествуем налегке.

— Хорошо. Проходите и занимайте места.

С этими словами он отцепил преграждавшую проход на перрон цепь и отошёл в сторону.

Вблизи чёрный провоз оказался совсем маленьким. Даже меньше, чем те, что я видел в Железнодорожном музее. За ним располагался наполненный углём тендер, а потом шли два зелёных вагона. Тоже маленькие. На окнах виднелись занавески, к перрону были спущены из дверей складные ступеньки.

Лебедева остановилась у второго вагона. Взялась за латунный поручень, подобрала платье и ловко вскарабкалась по лестнице. Я поднялся следом.

Пока шли мимо открытых купе, спросил:

— Вы купили билеты заранее?

— Не совсем, — ответила девушка. — Давайте сядем здесь.

С этими словами она вошла в среднее купе и опустилась на место возле окна. Я уселся напротив.

— Не поясните насчёт билетов?

— Нет, — ответила Лебедева.

Не резко и не грубо, но твёрдо.

Сдвинув занавеску, она окинула взглядом платформу, а затем перевела взгляд на меня.

— Сколько времени?

Я по привычке поднял запястье, но тут же спохватился и достал из кармана жилетки часы.

— Почти половина шестого.

Моя спутница кивнула.

— Скоро поедем.

Спустя некоторое время до нас донеслись мужские и женские голоса. В вагоны поезда грузились новые пассажиры. Я попытался рассмотреть их в окно, но они находились под слишком большим углом. Мне удалось различить только пару фигур, но не лица.

— Почему поезд такой короткий? — спросил я Лебедеву. — Два других намного длиннее.

— Это частный состав, — ответила девушка. — Он отправляется по особому пути. И довольно об этом. Скоро мы прибудем, куда следует. Не волнуйтесь.

По её тону было ясно, что вести дальнейшие расспросы бесполезно.

Спустя несколько минут раздался гудок, и поезд тронулся. Он медленно набирал скорость, выпуская клубы белого пара и чёрного дыма. Перрон плыл мимо, пока не кончился.

Я смотрел в окно, стараясь запоминать приметы — на всякий случай. Но за окном мелькали обнесённые заборами приземистые фабрики с могучими кирпичными трубами, из которых непрестанно валил чёрный дым, стелющийся параллельной горизонту. Вокруг них теснились тёмные бараки. В них, вероятно, жили рабочие с семьями. Вспомнилось стихотворение Блока про смеющихся фабрикантов, радующихся тому, что провели трудяг, готовых вкалывать за копейки. Я учил его в школе. Как же давно это было! А в этом времени Александр Александрович его ещё даже не написал. Ему вообще, наверное, сейчас лет одиннадцать.

Когда поезд выбрался за черту города, перед глазами замелькали деревья и луга, луга и деревья. Иногда попадались крошечные домики. Ничего примечательного, в общем. Никаких примет, за которые мог бы зацепиться глаз.

Погода между тем продолжала портиться. Серые тучи расползлись по всему небу и постепенно наливались чернотой.

Лебедева поначалу тоже смотрела в окно, но потом прикрыла глаза и задремала. Ну, или делала вид.

Я всё ждал, когда поезд сделает остановку, чтобы прочитать название станции, но состав всё пыхтел и пыхтел, не сбавляя хода. Не было ни мостов, ни реки, ни даже озерца. Только деревья, кусты и трава.

Спустя полчаса после отбытия поезд, наконец, начал останавливаться и вскоре замер возле небольшой платформы без вывески и будки, где можно купить билет. Не было здесь и скамеек.

Лебедева сразу открыла глаза, поморгала, зевнула, окинула взглядом перрон и встала.

— Это наша, — объявила она и немедленно устремилась к выходу.