Михаил Ежов – Жандармъ Его Величества (страница 31)

Остальных пассажиров я не видел: двери купе были закрыты, когда мы шли мимо. Наружу, кроме нас, никто не вышел.

Как только мы спустились из вагона, поезд тронулся.

Лебедева подошла к ограждению, оперлась о него и повернула голову направо.

— Нас уже ждут, — сказала она.

Подойдя, я увидел длинный открытый экипаж, запряжённый четвёркой великолепных лошадей. На козлах восседал человек в чалме.

Когда мы с Лебедевой прошли вдоль перрона, спустились по лестнице и приблизились к повозке, я узнал в нём индуса, прислуживавшего Андертону за карточным столом.

На наше появление он никак не отреагировал.

— Дайте руку, Андрей Ильич, — проговорила девушка, подбирая подол.

Я помог ей забраться в повозку и сел рядом, чтобы не сидеть спиной по ходу движения.

Дверца экипажа выглядела покрашенной относительно недавно: её цвет был куда свежее, чем на остальных частях повозки. Вспомнились кареты, которые я видел в городе. У некоторых на дверцах красовались дворянские гербы. Возможно, на встретившем нас экипаже закрасили то, что могло выдать владельца. Насколько я понимал, Андертон аристократом не являлся. Значит, если на повозке и был герб, то не его.

— Мы готовы, — сказала Лебедева, и индус немедленно взмахнул кнутом, цокнул, и лошади пришли в движение.

— Я вижу, у господина Андертона очень много денег, — закинул я удочку. — Не думал, что фотоателье приносят такой хороший доход.

Девушка пожала плечами.

— Меня это не касается, — сказала она. — И не интересует.

Намёк на то, что это не должно занимать и меня, был вполне ясен.

Через пару минут начал накрапывать дождь. Откуда-то донёсся приглушённый раскат грома.

— Поднимите крышу, — попросила Лебедева, зябко поёжившись.

Чем дальше мы ехали, тем более хмурой она становилась.

Я поднял складную крышу и сделал это очень вовремя: практически сразу после этого дождь припустил вовсю. Сверкнула молния, а следом раздался ещё один громовой раскат.

Экипаж то и дело сворачивал, словно нарочно петляя. Я старался запомнить дорогу, используя мнемоническую схему, но направление менялось так часто, что спустя некоторое время я понял, что начал сбиваться.

А затем мы вдруг оказались на аллее, устроенной прямо в лесу. С обеих сторон нас обступали высокие сосны. Густые кроны смыкались над дорогой, образуя подобие шатра. Но даже это не мешало дождю неистово барабанить по натянутому тенту.

Наконец, повозка остановилась. Выглянув из неё, я увидел каменную арку, в которой были устроены ворота. Их открывал человек в длинном плаще с капюшоном. От ворот в обе стороны тянулась высокая чугунная ограда.

Когда створки были раздвинуты достаточно, индус щёлкнул кнутом, и мы въехали на территорию поместья.

В конце широкой аллеи виднелся трёхэтажный дом, выстроенный в классическом стиле: треугольный портик, колонны, высокое каменное крыльцо. Только в конце правого крыла торчала вполне средневековая на вид квадратная башня. Словно её пристроили к особняку уже после того, как основной проект был закончен.

Экипаж направлялся прямо к дому. Когда до него оставалось каких-нибудь тридцать метров, над лесом сверкнула молния, а затем прилетел трескучий раскат грома.

Зловещее предчувствие надвигающейся беды придавило меня, словно мокрое одеяло.

Вдоль позвоночника пробежали мурашки. Я человек далеко не впечатлительный. Но сейчас иррациональное ощущение неминуемой катастрофы буквально завладело мной!

Глава 15

Индус остановил экипаж возле крыльца, над которым простирался поддерживаемый колоннами портик, так что дождь почти не попадал на нас с Лебедевой, когда я помог девушке выбраться из повозки.

Дверь медленно отворилась, и к нам из дома вышел одетый в бархатную куртку-венгерку Андертон. Из-под неё виднелся шёлковый галстук, на ногах у англичанина были восточные туфли с загнутыми носами. В целом, он выглядел нелепо — словно собрался на маскарад, но не успел до конца переодеться.

— Дорогая Анна, — проговорил он, ощерившись, и неуклюже приложился к протянутой руке княжны. — Как добрались? Надеюсь, гроза не доставила вам хлопот? — вопросы адресовались нам обоим.

— Всё было прекрасно, — ответила девушка.

— Спасибо, что прислали за нами экипаж, — сказал я.

— Ерунда, — отмахнулся Андертон. — Это сущие пустяки. Да и как иначе вы сюда добрались бы? Прошу в дом.

С этими словами он повёл нас внутрь.

Мы шли через залы и коридоры, поражавшие роскошью: мебель, отделка, ковры, картины, люстры — всё было таким, что порой мне казалось, будто я в музее. Сколько бы ни зарабатывал Андертон фотографией, на такое ему денег не хватило бы. Я старался высмотреть хоть какой-то признак, способный указать, кому принадлежит особняк, но заметил только несколько мест, с которых явно что-то убрали. Вероятно — гербы.

Похоже, англичанин не снимал этот шикарный дом, а получил его от кого-то, желающего остаться инкогнито. Очень интересно. Быть может, он не единственный, кто дёргает за ниточки?

Впрочем, для подобных выводов серьёзных оснований пока не было. Только для предположений.

— Я рано ужинаю, — проговорил Андертон. — Надеюсь, вы успели проголодаться.

Высокий и огромный, он размашисто шагал впереди нас. Из-за непропорциональности его тело казалось звероподобным.

Британец привёл нас в большую столовую, центр которой занимал длинный стол, покрытый скатертью лишь с одного края. Там стояли три прибора.

— Прошу, — Андертон указал мне на один из стульев с высокими резными спинками.

Сам же любезно отодвинул другой для Лебедевой.

Я оказался напротив девушки. Англичанин сел последним и легонько стукнул ножом по бокалу, подавая сигнал.

В противоположном конце столовой открылась дверь, и в зал вошли двое слуг с подносами. За ними показался индус. Он нёс серебряный кофейник и маленькие фарфоровые чашки. Даже в доме он не расставался с кинжалом, торчавшим из-за широкого пояса.

Пока слуги расставляли перед нами блюда, Андертон молчал. Но как только они ушли (индус остался — застыл возле двери, словно мифический ифрит), он протянул мне огромную, покрытую жёсткими рыжеватыми волосами руку.

— Анна передала мою просьбу прихватить какую-нибудь из ваших рукописей? — спросил он.

— Конечно, — ответил я и достал подготовленные листки. — Надеюсь, вы не сочтёте это чтиво скучным. Это всего лишь статья. Мне не хотелось утомлять вас длинным сочинением.

— Уверен, всё, что вы пишете, остроумно, — проговорил Андертон, беря бумаги. — Вы позволите прочесть, пока мы ужинаем?

— Если вам угодно.

— В таком случае не стесняйтесь, — Андертон неловко растянул губы в подобии улыбки, хотя его гримаса куда больше напоминала оскал. — Приступайте к еде. Возможно, чуть позже обсудим вашу статью.

Он, и правда, принялся читать, прерываясь время от времени, чтобы отправить в рот кусок отбивной или жареный картофель, окунутый в томатный соус.

Мы с Лебедевой не переговаривались. Меня это не тяготило: я отдавал должное повару особняка, кем бы он ни был. Все блюда оказались выше всяческих похвал. Особенно мне понравился ростбиф из мраморной говядины с чёрным перцем и горчицей.

Лишь когда мы перешли к кофе, Андертон отложил листки и воззрился на меня.

— Вы высказываете очень смелые суждения, господин Мамонтов, — проговорил он. — Не думаю, что в ближайшие годы что-то подобное напечатают. При прошлом царе — может быть. Но точно не сейчас.

Я пожал плечами.

— Писал от души, как чувствовал. Издать особо не надеялся.

Британец склонил массивную голову. Глядя на меня, он почти не моргал.

— Благодарю, что поделились этим со мной. Знаете, мне сразу показалось, что у нас много общего. Родственные души, как говорят в России.

— Вы так считаете, доктор Андертон? — спросил я с сомнением.

— О, да. Прочитанное нашло отклик в моём сердце, — англичанин похлопал по лежавшим на столе листкам. — Знаете, в Британии много сочувствующих русским либералам. И даже более радикальным политическим течениям.

— Анархистам?

— В том числе, — Андертон отпил из своей чашечки глоток кофе и продолжил: — Хоть мы и разных наций, однако убеждения могут быть схожими, не так ли?

Я кивнул.

— Само собой. Но если вы считаете, что мои статьи нельзя печатать, то какое дело собираетесь мне предложить? Я ведь верно понял, что у вас есть для меня какая-то должность? Или я приехал только на ужин?