Михаил Ежов – Жандармъ Его Величества (страница 29)

— Поздравляю, — сказал я, указав глазами на её живот.

— Спасибо, милый, — улыбнулась Евдокия и погладила натянутую на чреве шёлковую ткань. — Хотела тебе написать, да побоялась сглазить. Ты же знаешь, какая я суеверная.

Я кивнул.

— Мальчик или девочка?

— Откуда ж мне знать? — рассмеялась Евдокия. — Разве я ясновидящая?

Действительно, здесь же ещё нет УЗИ…

Я натянуто улыбнулся.

— А как тебе кажется?

— Да никак. Петруша хочет, конечно, мальчика, а мне всё равно. Боже, как я рада, что мы вырвались в Петербург, да ещё и на праздник! Когда рожу, никуда уже ездить не смогу, наверное. Чудесная гостиница, да? Ты знаешь, что именно здесь господин Достоевский написал «Белые ночи» и «Неточку Незванову»?

Я отрицательно покачал головой.

— Понятия не имел.

— Это правда. Не знаю, какой именно номер он снимал, но было бы жутко любопытно поглядеть! Впрочем, давай о важном. Расскажи, как ты устроился. В последнем письме ты упомянул, что сдал экзамен, и тебя приняли.

— Ну, вот потихоньку и тружусь. Ничего серьёзного мне пока не поручают. Так, бумажки перебираю.

— Ну, может, это и к лучшему, — сказала Евдокия. — Безопасней. Я читала в газете, что на директора полиции анархисты покушались! Бомбу хотели бросить, да им помешали. Ты сейчас со службы вырвался?

— Да, буквально на час, — ответил я, давая понять, что надолго остаться не смогу.

— Какая жалость! — сморщила носик женщина. — Но мы ведь ещё увидимся до нашего отъезда?

— Вполне вероятно, — ответил я уклончиво.

С сестрой следовало вести себя осторожно. Случайный незначительный вопрос мог поставить меня в тупик. Конечно, в любом случае, Евдокии не придёт в голову, что тело её брата занял кто-то другой. Не думаю, что даже нарочно удалось бы кого-то в этом убедить, если б я даже и захотел. Упекли бы в психушку — и дело с концом. Но всё же не хотелось вызывать у собеседницы недоумение. Чтобы не рисковать, лучше свести общение к минимуму. Хорошо, что они с мужем живут не в Петербурге.

Евдокия вздохнула.

— Жаль, что ты недолюбливаешь Петрушу, — сказала она. — Он хороший человек, очень со мною добр, и я его уважаю. Он много трудится и отлично знает своё дело. Да, не дворянин. Но ведь и мы в это сословие попали без году неделя. Ты вот думал, я только из-за денег за Петра вышла, но я вполне счастлива. Может, большой любви у меня к нему и нет, но скоро появится ребёнок, а это куда важнее. Можно и так жить. А можно по любви замуж выйти, а потом всю жизнь несчастной быть. Проходит любовь-то! Не зря же в книжках, которые французы пишут, всегда всё кончается свадьбой. Потому что после неё особо рассказывать не про что. Не о счетах же за уголь и солонину читателю вещать!

Говорила женщина убеждённо и даже запальчиво, но я видел, что она убеждает не столько меня, сколько себя.

— Я твой выбор уважаю, — сказал я. — Тебе передо мной оправдываться не нужно.

Видимо, после того как отец Мамонтовых разорился и отправился на тот свет, особого выбора у его детей не осталось. Дочь вышла за дельца, а сын подался в жандармы.

— Знаю, что не нужно, — вздохнула Евдокия. — Петра, кстати, нет сейчас. А то ещё решишь, будто он от тебя прячется, — она вдруг рассмеялась.

— Где же он? — спросил я из вежливости, чтобы поддержать разговор.

Пока, вроде, всё шло неплохо. Но лучше придерживаться нейтральных тем.

— Уехал в Торговую палату, — махнула рукой Евдокия. — Нанял эгоистку и укатил.

— Какую эгоистку? — не понял я.

— Обыкновенную. Он любит сам править. Дома часто катается. Пытался и меня научить, да я не любительница.

— Погоди, я не понимаю… Зачем твоему мужу какая-то эгоистка?

Евдокия удивлённо захлопала глазами. И вдруг рассмеялась.

— Ах, Андрей, ты такой смешной! Я говорю про одноместную коляску. Что, в Петербурге их теперь по-другому называют?

Я мысленно чертыхнулся. Вот она о чём!

Сказал, заставив себя улыбнуться:

— Да нет, я просто не сообразил. И зачем твоему супругу понадобилось ехать в Торговую палату? Я думал, вы прибыли, чтобы посмотреть на праздник.

— Так и есть. Он совмещает. Что-то там с пошлинами на иностранные товары. Петя ведь занимается, в том числе, поставками из Европы, а с тех пор, как вышел царский указ о поддержке отечественного производителя, у него трудности. И не у него одного. Петруша говорит, многие деловые люди недовольны. Но ничего не поделаешь — приходится приспосабливаться. Он долго объяснял, да я невнимательно слушала.

В этот момент пришла горничная с чаем.

— Ой, чуть не забыла! — всполошилась Евдокия, когда девушка удалилась. — У меня ведь для тебя подарок. Я так горжусь, что ты сдал экзамен на жандарма. К тому же, мне не удалось приехать на твой День рождения в прошлом месяце, — она открыла ящик комода и достала плоский лакированный ящичек. — Вот держи!

— Спасибо, — сказал я, беря футляр.

— Открой же! — улыбнулась Евдокия. — Надеюсь, ты оценишь. Выбирал Петруша, он сказал, что это лучшее из того, что можно поместить в карман. Надеюсь, впрочем, что тебе не пригодится.

Закончив на такой странной фразе, она в ожидании уставилась на футляр.

Щёлкнув латунным замочком, я поднял крышку и увидел лежащий на красном бархате револьвер. Очень компактный, с щёчками из перламутра.

Поставив ящик на стол, я достал оружие и быстро изучил.

Барабан на пять патронов легко вынимался и мог быть после стрельбы заменён таким же с новыми боеприпасами. Это ускоряло перезарядку.

— Нравится? — с надеждой спросила Евдокия.

— Прекрасная вещь, — ответил я.

Наверное, для конца девятнадцатого века это просто чудо инженерной мысли. На внутренней стороне крышки футляра была прикреплена металлическая табличка: «Тульская оружейная компания П. Новацкого, 1891 год. Револьвер карманный 'Бастионъ».

— Петя сказал, это переработанный его мастерами американский револьвер, — пояснила Евдокия. — Он много объяснял, что там было переделано, но я запомнила только, что убрали какие-то капсюли.

В ящичке имелась также плоская коробка с двумя десятками патронов. В отдельных пазиках лежали шомпол и маленькая маслёнка.

Пожалуй, я смог бы изготовить револьвер получше. Да и автоматический пистолет сделать — тоже. И даже автоматическую винтовку. Мне столько раз приходилось разбирать и собирать оружие, что устройство некоторых моделей врезалось в память навсегда. Я помнил форму и размер деталей, их расположение и принципы взаимодействия. Да, если постараться, уверен, у меня получится что-нибудь работоспособное. Нужны только хорошая сталь, инструменты и токарный станок. Как-нибудь на досуге попробую. Если получится, можно будет открыть производство. Ну, или хоть патент получить. И продать… да вот хоть тому же Новацкому. Коли захочет купить.

— Передай супругу мою искреннюю благодарность, — сказал я, кладя оружие на место.

— Он будет рад, — улыбнулась женщина.

Мы посидели ещё с полчаса.

Женщина, которая считала меня братом, делилась бытовыми хлопотами об устройстве дома, хозяйства и подготовке к родам. Последние занимали её особенно — что неудивительно.

— Если родится одарённый, — сказала Евдокия в какой-то момент, поглаживая себя по животу, — мы будем просто в восторге. Говорят, Его Величество очень настроен поощрять таких детишек. И давно пора!

Наконец, я решил, что пора откланяться.

— Обещай, что ещё заглянешь, — сказала на прощанье Евдокия.

— Постараюсь, — ответил я уклончиво.

Женщина вздохнула.

— Если бы ты узнал Петрушу получше, то нашёл бы в нём много достоинств. Ну, да ладно, — во взгляде Евдокии вдруг мелькнула озабоченность. — Я тебе ещё кое-что сказать хотела, но это не на ходу. Так что позже, при новой встрече. Прощай, братик. Надеюсь, скоро снова свидимся.

Получив пару звонких поцелуев, я вышел на улицу и поймал извозчика. Выигрыш у Андертона весьма существенно поправил мои финансы, так что можно было не ходить пешком.

Пока ехал, несколько раз проверял, нет ли слежки, — просто по привычке, на всякий случай. Но, кажется, мне удалось надёжно оторваться от мужика в коричневом сюртуке и его напарника.

Когда я вернулся на Гороховую, консьерж вручил мне доставленную из магазина книгу профессора Галактионова.

— Тоже надеетесь открыть в себе дар? — понимающе улыбнулся он.

— Вдруг повезёт, — ответил я.