Михаил Ежов – Жандармъ Его Величества (страница 3)

На самом верху газеты значилось: выпуск от 12 мая 1891 года.

Значит, и правда, девятнадцатый век…

Но кое-что меня смущало. Выбивалось из картины, которую я представлял себе, читая про данное время книги или смотря фильмы.

Например, три огромных дирижабля, висящие над городом. Они казались анахронизмом. Не потому что в девятнадцатом веке их ещё не существовало — были, как раз, очень даже были — но с какой стати они над Питером-то фланируют? Да ещё и в таком количестве.

Впрочем, что я знаю про девятнадцатый век? Не так уж и много. В основном то, что в классике описано, которую в школе читать заставляли.

Справа раздался грохот. Я вздрогнул, сердце замерло на несколько секунд, спину прошиб ледяной пот.

Оказалось — всего лишь рухнули несколько неудачно поставленных друг на друга ящиков с яблоками. Жёлтые шарики, подпрыгивая, покатились по тротуару под ноги прохожим.

Из лавки вскочил бородатый мужик в фартуке, бешено заорал на грузчиков, замахал на них ручищами.

Мы проехали мимо. Приступ прошёл. Что ж, все мы, прежде всего, люди. Каким бы ты ни был профессионалом, умираешь только раз. Ни подготовиться, ни привыкнуть к такому невозможно.

Я сделал пару глубоких вдохов и выдохов.

Так, ладно. Поглядим, что в мире делается.

Читать было немного затруднительно из-за букв, которых в современном русском языке уже давно нет. Но содержание было полностью ясно.

Писали про голод, про то, что некий Навроцкий, редактор «Одесского листка», привёз из Парижа первый в России автомобиль производства фирмы «Панар Левассор», про принятую на вооружение приказом Его Величества магазинную винтовку Мосина и вчерашнее покушение в японском городе Оцу на прибывшего туда с визитом цесаревича Николая Александровича. Покушение не удалось, но скандал вышел изрядный.

Были в газете и странички с разными объявлениями. Даже раздел знакомств имелся. На глаза мне попалось забавное: «Я беден и уродлив. Ищу полнейшего контраста. Женщина, откликнись. Цель — брак». В другом объявлении барышня искала себе в партию одарённого. Видимо, творческую личность. А какого именно сорта, неважно.

Особенно заинтересовала меня статья, автор которой рассказывал о некоем Александре Лодыгине, который обещал в ближайшем будущем значительно усовершенствовать свои лампочки электрического накаливания и сделать их сменными. Чем грозился утереть нос господину Яблочкову. На вопрос корреспондента «Нового времени» о том, не представляется ли ему возможным перейти с электрического и газового освещения на эфирные накопители света, изобретатель ответил «презрительно»: насколько ему известно, пока такой технологии накопления солнечных лучей не существует и не предвидится. «Наука пока ещё идёт впереди магии, — гордо добавил господин Лодыгин. — И прогресс зависит не от случайных способностей отдельных индивидов, а от специалистов, упорно трудящихся на своих поприщах! Именно их и до́лжно называть истинными одарёнными», — значилось в заметке.

За чтением я и провёл время, пока экипаж не остановился возле светло-жёлтого трехэтажного здания на набережной Фонтанки.

— Приехали, ваше благородие, — оповестил извозчик. — Департамент.

Выбравшись из коляски, я направился к входу. Должно быть, роль сыграла форма, ибо никто меня не остановил, пока я не оказался в просторном холле, где сновало около дюжины человек в зелёных мундирах.

Я подошёл к конторке, за которой сидел молодой парень с русыми вихрами, торчавшими из-под фуражки.

— Что вам угодно? — поинтересовался он, глянув на меня.

— У меня конверт для Петра Николаевича, — ответил я. — Документы для совещания.

— Это лично в руки, — встрепенулся дежурный. — Эй, Пахом! Проводи его благородие к господину директору.

Тут же от стены отделился высоченный мужик с пышными бакенбардами и густыми бровями, настоящий медведь.

— Прошу за мной, — прогудел он и быстрым, размашистым шагом двинулся к лестнице.

Через минуту я уже был в приёмной, на двери которой никакой таблички не имелось. Франтоватый офицер выслушал, что мне нужно, кивнул и протянул руку.

— Я передам.

В этот миг распахнулась массивная дверь, и в приёмную вышел человек в зелёном мундире с приколотым под горлом крестом.

— Что у вас? — спросил он отрывисто, глядя на меня в упор. — Бумаги из жандармерии? Давайте сюда!

Я вручил ему конверт.

— На курьера не похожи, — окинув меня взглядом, проговорил Пётр Николаевич (ну, а кто ещё это мог быть?).

Поскольку я понятия не имел, что на это отвечать, то просто промолчал.

— Хорошо-хорошо, — проговорил директор, взвешивая конверт на ладони. — Однако вы припозднились. Это ведь ещё изучить надобно. Впрочем, не ваша забота, — развернувшись на каблуках, он направился обратно в кабинет, но вдруг остановился. — Вы, часом, английским не владеете? — спросил он. — У меня переводчик приболел, а другого нет. Мне же сегодня на заседании с послом британским придётся общаться. У него, конечно, свой толмач есть, но хотелось бы подстраховаться. Знать, что он переведёт именно то, что этот англичанин скажет.

— Английский я знаю, — ответил я.

— Вот как? — оживился Пётр Николаевич. — И хорошо?

— Вполне.

Мой собеседник на несколько секунд задумался, испытующе глядя мне в лицо. Словно решал — рискнуть или нет. Наконец, кивнул:

— Отлично! Бывает же удачное стечение обстоятельств. Тогда беру вас с собой. Посидите тут. Скоро поедем.

И вошёл в кабинет, закрыв за собой дверь.

— Прошу, — его секретарь указал на кожаный диван возле окна.

Опустившись на него, я приготовился ждать. Бросил по привычке взгляд на запястье, однако часов на нём не оказалось. Зато из кармана свешивалась стальная цепочка, потянув за которую я выудил серебряные часы.

Четыре часа, сорок шесть минут.

Ровно в пять дверь кабинета отворилась снова, и в приёмную вышел директор. Теперь у него через плечо была надета широкая атласная лента.

— Идёмте, — кивнул он мне на ходу, широким шагом проходя мимо.

Когда мы оказались на улице, я увидел карету с двуглавым орлом на дверце, запряжённую четвёркой чёрных и белых лошадей, а также шестерых всадников, вооружённых револьверами и винтовками.

Справа стоял экипаж, который доставил меня на Фонтанку. При виде меня кучер вопросительно развёл руками. Я махнул ему. Мол, поезжай обратно. Мужик меня отлично понял, кивнул и подобрал вожжи.

Кучер открыл нам дверцу. Директор поднялся первым, я — за ним. Сел напротив государственного мужа.

Дверца захлопнулась, кучер поднялся на козлы, лихо крикнул: «Но! Пошла!», и мы покатили по городу.

Пётр Николаевич на меня не глядел. Сидел, читая исписанные листки, сложенные в кожаную папку с латунными уголками. Иногда тонкие губы директора шевелились, а изогнутые брови сдвигались к переносице, образуя на лбу вертикальную складку.

В этот раз трясло чуть меньше. Очевидно, у кареты чиновника рессоры были получше, чем у доставившего меня сюда экипажа.

Отведя взгляд от своего спутника, я стал глядеть в окошко.

В Петербурге я не то, что бывал. Я здесь родился и вырос. Но сейчас едва узнавал места, по которым мы проезжали. И это при том, что карета катила по историческому центру города, где мало, что менялось в течение двадцатого и начала двадцать первого века.

Вдруг экипаж начал замедляться и остановился. Снаружи донеслись гневные крики возницы. Он требовал освободить дорогу.

— Не видишь, кто едет, болван⁈ — вопил он, как разъярённый медведь. — А ну, убирай! Не то враз в кутузку отправишься!

— Прошу прощения, ваше… высокопревосходительство, — проговорил я, вспомнив, как называл моего спутника Джунковский. — Я на секунду.

И, открыв дверь, высунулся наружу, чтобы оценить обстановку.

Перед кортежем поперёк улицы стояла гружёная металлическим ломом телега. Заднее колесо у неё было сломано, и три дюжих парня пытались сдвинуть её с места, но у них получалось только слегка раскачивать повозку.

Несколько прохожих остановились поглазеть, чем кончится дело. Судя по возрасту и форме, какие-то студенты или кадеты да три барышни лет двадцати с кружевными зонтиками от солнца. Одна из них крепко держала за руку малолетнего ребёнка в матросском костюмчике.

Остальные прохожие шли мимо, почти не обращая на инцидент внимания. Должно быть, такое на улицах случалось нередко.

Сутулый парень с длинными чёрными патлами отделился от стены ближайшего дома и направился к кортежу. Он мне не понравился: одет явно не по погоде. Зачем ему пальто, когда солнце жарит вовсю? Данный субъект выделялся на фоне всего остального, как бельмо на глазу.

Пока что он находился позади конвойных, так что те его не замечали.

Парень быстро сунул руку за пазуху и вытащил связку динамитных шашек. Такой можно не то что карету разнести, а всех в округе положить!

Надо действовать!

Выпрыгнув из кареты, я бросился ему навстречу. Краем сознания при этом отметил, что тело слушается куда лучше, чем сразу после «пробуждения».

Я промчался между всадниками, на ходу доставая из кобуры револьвер. Хоть бы заряжен!

Парень заметил меня, лицо его перекосилось, он быстро щёлкнул пальцами, затем — ещё раз, и вдруг на кончике указательного вспыхнул трепещущий язычок пламени. Дрожащей рукой сутулый попытался поджечь довольно короткий шнур, но его так трясло, что и огонёк, и динамит ходили из стороны в сторону, и встретиться им никак не удавалось.