Михаил Ежов – Жандармъ Его Величества (страница 2)

Подойдя к заваленному бумагами и папками столу, он плюхнулся на протяжно скрипнувший венский стул и решительно схватил одну из бумажек.

Я ничего не понимал.

И это при моей подготовке. А меня учили ориентироваться в любой ситуации.

Но сейчас это не помогало.

Я оказался в каком-то спектакле. Иначе объяснить происходящее было невозможно. Как и то, что вокруг меня не разорванные взрывом бомбы тела, и даже не больница, а тихое-мирное помещение с наряженными в старомодные мундиры людьми. Пахло бумагой и чернилами.

Мозг работал лихорадочно, пытаясь проанализировать происходящее, но не находил ответа. В таких исключительных случаях рекомендуется отдаться потоку и плыть по течению. Главное — не обнаружить своё недоумение. Мимикрировать, стараясь себя не выдать. Придерживаться легенды, даже если её придумал не ты. Так что иногда в нашей работе нужны и актёрские способности. Хотя бы минимальные.

Молодой человек настаивал на том, что мне нужно показаться какому-то Владимиру Фёдоровичу. И говорил о нём как о начальстве. Значит, в этом помещении его нет. Должен быть отдельный кабинет.

Я встретился с парнем взглядом. Тот нахмурился, осуждающе покачал головой и одними губами проговорил: «Идите же!»

Ни черта не понимая, я двинулся на поиски местного начальника. Складывалось ощущение, будто всё происходящее со мной нереально. Может, взрыв повредил мой рассудок? Или мне снится сон? Предсмертные галлюцинации затухающего сознания?

Стоило сделать шагов двадцать, как я увидел дверь, на которой висела начищенная до блеска латунная табличка: «Его превосходительство генерал-лейтенант Владимир Фёдорович Джунковский».

Похоже, мне сюда! Свернув влево, я взялся за массивную бронзовую ручку с вензелями и потянул дверь на себя.

Она открылась, на удивление, легко. Петли были смазаны на славу.

Моему взору открылась любопытная картина: за большим столом сидел мужчина лет двадцати семи в синей форме. При виде меня он кивнул и указал на следующую дверь.

— Ждут, — проговорил он веско и как будто с ноткой осуждения.

Похоже, этот человек выполнял роль секретаря. Или, вернее, адъютанта. Почему-то именно это слово пришло в голову.

Вообще, вся обстановка наводила на мысль, что я каким-то невообразимым образом очутился веке этак в девятнадцатом.

Не сказав ни слова, я прошествовал через приёмную, потянул на себя дверь и вошёл в просторный кабинет.

За массивным столом красного дерева восседал широкоплечий мужчина в мундире, с крестами на груди и невероятными торчащими в стороны рыжими бакенбардами, похожими на крылья парящей в воздухе хищной птицы.

Орлиный нос, карие глаза, твёрдо сжатые тонкие губы, как у человека, привыкшего командовать, причём не просто по должности, а потому что уверен в своей правоте и знании, что делать.

За спиной у чиновника висел большой портрет бородатого мужчины в зелёном мундире с бриллиантовой звездой на груди. Кажется, это царь Александр Третий, прозванный Миротворцем за то, что при нём не было ни одного вооружённого конфликта. Впрочем, учился я истории давно и многое подзабыл. Мог и ошибиться.

При моём появлении хозяин кабинета стянул с носа пенсне, откинулся на спинку протяжно скрипнувшего кожаного кресла и смерил меня недовольным, даже почему-то осуждающим взглядом.

— Однако вы не торопитесь, — проговорил он укоризненно густым басом и покачал массивной круглой головой.

— Мне только что передали, что вы меня ждёте, — сказал я после паузы.

— Жду, — тут мой собеседник подался вперёд, взял со стола пухлый голубой конверт с кучей штемпелей и протянул мне. — Отвезите это его высокопревосходительству в полицейский департамент. Пётр Николаевич сегодня едет на совещание в министерство, и данные бумаги ему совершенно необходимы.

В тоне Джунковского сквозила откровенная неприязнь как к самому высокопревосходительству, так и к необходимости ему что-то передавать.

Я взял конверт, ощутив его тяжесть. Понимания происходящего нисколько не прибавилось. Я не знал ни куда меня посылают, ни кто такой Пётр Николаевич.

Видимо, мой собеседник принял моё промедление за нежелание действовать, потому что вдруг произнёс:

— В чём дело, господин Мамонтов? Не по вам поручение? Знаю, вы на днях сдали аттестацию, но сейчас нет ни одного курьера, а документы важные, и поручить стороннему человеку доставку не могу. Так что уж не обессудьте, — в тоне рыжего зазвучал неприкрытый сарказм, — но придётся вам прокатиться. Возьмите нашего извозчика, он уже, поди, на улице дожидается.

Не сказав ни слова, я развернулся и покинул кабинет. Пройдя через приёмную, направился на улицу.

Там перед крыльцом стояла повозка, запряжённая пегой лошадью. На козлах восседал мужик в серой суконной куртке и картузе. Завидев меня, он задержался взглядом на конверте, затем привстал и неистово замахал рукой, привлекая внимание.

— Ваше благородие! Вы к Петру Николаевичу? Тогда сюда! Ехать пора, так что вы уж того — запрыгивайте!

По-прежнему ничего не понимая, я поставил ногу на металлическую ступеньку коляски и забрался в неё, заставив накрениться на правый бок. Плюхнулся на плюшевое сиденье и сказал:

— Дорогу знаешь?

— Как не знать, ваше благородие! — ощерился, обернув ко мне свой лик, извозчик. — Не впервой!

И, хлестнув лошадку плёткой, воскликнул «Но!» так зычно, что в воздух с тротуара взметнулась стайка испуганных голубей.

Глянув на табличку, привинченную к стене ярко-жёлтого дома, от которого мы отъехали, я прочёл: «Фурштатская улица, дом 40».

Буквы были старомодные — что называется, в славянском стиле.

Ощущение, будто у меня бред, усилилось.

Всего этого никак не могло происходить. Но при этом и улица, и коляска, и даже слегка сутулая спина извозчика казались совершенно реальными. Судя по всему, я находился в Петербурге. Только не современном. Куда бы я ни бросил взгляд, отовсюду веяло стариной. Это были не декорации. Никакой фальши я не видел.

Иначе говоря, меня каким-то образом занесло в столицу Российской империи!

Мозг ещё сопротивлялся такому выводу, не желая принимать очевидное, но я верил своим глазам, кожа чувствовала ветер, в ноздри настырно лез запах лошадиного пота, а уши заполняли звуки улицы. Во снах такого не бывает, даже самых реалистичных.

Тут всё по-настоящему.

Вопрос только один — как здесь оказалсяя́⁈

Но найти на него ответ, сидя в катившейся по улице коляске, было невозможно. Поэтому я откинулся на спинку сиденья и постарался расслабиться. Главное — без паники. Причина должна быть, а значит, рано или поздно всё объяснится. Нужно действовать по обстоятельствам. Иного выхода всё равно нет.

Однако достичь безмятежности не получалось. Я лишь мог балансировать на грани, не давая панике захлестнуть сознание. К чему бы тебя ни готовили годы оперативной работы, такой вот поворот просто взять и принять невозможно.

Чтобы отвлечься от эмоций, я начал анализировать происходящее.

Взрыв в ТЦ «Кронпринц» должен был меня если не убить, то существенно покалечить. Однако я в прекрасной форме.

Машинально я опустил взгляд на свои руки и уже собирался скользнуть глазами дальше — к ногам, когда вдруг со всей ясностью понял, что руки-то не мои!

Глава 2

Неожиданное открытие потрясло меня до глубины души.

Руки были молодые, с длинными пальцами и без шрама от ножа, который я получил в Сомали. Поднеся кисти к лицу, я развернул их ладонями к себе. Растопырил пальцы, потом сжал в кулаки. Всё слушалось, но не было моим.

Если то, что я видел вокруг, просто вызывало недоумение, то теперь рубашка прилипла к мгновенно взмокшей спине.

Это уже никаким образом объяснить было нельзя!

Разве что самым фантастическим.

Например — переселением отлетевшей после взрыва души в чужое тело, да ещё и перемещением в прошлое.

Я ощущал себя совершенно потерянным и разбитым. Правда, недолго. Осознание, что я жив, постепенно перевесило первый шок. Всё-таки, лучше так, чем в вечную тьму и небытие.

Кроме того, город, через который мы ехали, всё больше привлекал внимание. Он нисколько не походил на современный мегаполис. Всё здесь — и люди, и здания, и кареты, и лошади, и разгуливающие по тротуарам лотошники, и пешеходы — подтверждало моё предположение.

Первые этажи зданий были почти полностью скрыты под разнообразными вывесками: парикмахерские, продуктовые лавки, прачечные, булочные и маленькие кафе. Мой скользивший по ним взгляд зацепился за фотоателье под названием «Мастерская моментальных снимков господина Аттикуса Андертона».

И ни малейшего намёка на запах бензина или гари.

Я точно оказался в прошлом! Хорошо бы, конечно, установить время поточнее.

На одном из перекрёстков, где мой возница притормозил, чтобы не столкнуться с большой каретой, запряжённой четвёркой лошадей, я окликнул мальчишку-газетчика. Заодно и узнаю, что нынче в мире делается.

Паренёк тут же подбежал, придерживая набитую газетами сумку.

— Сколько? — спросил я.

— Две копейки, — ответил мальчишка и тут же протянул мне сложенную пополам газету.

Пошарив в карманах, я нащупал горсть мелочи, извлёк на свет, выбрал медную монетку с гербом на реверсе и вложил её в ладонь пацана. Как только газета оказалась у меня в руках, мальчишка помчался дальше, а кучер подстегнул лошадку, и экипаж начал набирать скорость.