Михаил Ермолов – Опера в Мариинском театре. Книга вторая. Из дневника 2024-2025 годов (страница 3)

Рыцари-охранители святынь конкретно в замке Монсальват представлены на сцене в специальных, удачно символических, богатых одеждах.

В самом начале оперы, и совершенно правильно, сразу же обозначен некий ковчег, из которого и извлекают священную чашу, Грааль, демонстрируют посвященным служителям, ну и зрителям, и водружают эту чашу в ковчег обратно. Все торжественно, под торжественную литургическую музыку. Ну, ритуал. Ну, литургия. Это вам не гулянка у Виолетты в опере «Травиата». Ларец-ковчег закрывается. Ритуал обозначен с предельной ясностью. И все дальнейшее действие оперы «Парсифаль» будет связано с этими святынями, и с ритуалом. Религиозный ритуал, а не любовный дуэт Виолетты и Альфреда. Рыцари-охранители не суетятся, а священнодействуют, с пониманием высокого смысла происходящего.

А интересно ли это современному зрителю, заполнившему зал Мариинского театра, пресыщенного, в том числе, и подобными ритуалами, широко показываемыми на Пасху? Весьма протяженными ритуалами. И многие переключают телевизионные каналы, которых сейчас уйма. Вплоть до порнухи. Ну, а в театре не переключишь. Пришел – сиди и смотри, и слушай, и внимай то, что хотел сказать современному зрителю Вагнер.

А на сцене хранители действуют в соответствии с пониманием значимости ритуала. И никого не интересует, насколько этот сюжет захватывающ, авантюрен, и так далее. Ритуал. Святыни. И отражение этого смысла мы можем наблюдать и в следующей опере этой дилогии – в «Лоэнгрине». Где ритуал будет связан с таким явлением в человеческом сообществе, как государство.

Надо понимать, что охрана какого-нибудь торгового склада, грубо говоря, с холодильниками, к примеру, ну или вообще с какими-то товарами, это одно, а охрана каких-то святынь – это несколько другое. И охраняющие, на сцене Мариинки, понимают значение этих святынь, и у них к святыням выработано правильное отношение. И такое отношение они демонстрируют и другим окружающим, в первую очередь народу Германии при Вагнере, ну или любому народу, пришедшему на «Парсифаля» в любой стране мира. И в «Лоэнгрине» воздействие этих волн понимания значимости то же присутствует, уже применительно к государству, конкретно, к Брабанту.

Ничего такого особенного в этом Брабанте нет. Нечего гипнотизировать всеми этими чуждыми русскому языку именами и названиями – Брабант, Монсальват, Парсифаль, Лоэнгрин… Все это действо вполне можно соотнести не только с каким-то Брабантом, но и, к примеру, условно говоря, с Липецкой областью, в которой тоже есть свои «князья и графья», и они нисколько не хуже брабантских «графьев и князьев».

В общем, достают чашу – Грааль, – удостоверяются в наличии, и, поклонившись святыне, укладывают Грааль опять в ковчег. Крышка ковчега закрывается. Проверили наличие и отдали честь святыне. И музыка звучит соответствующая этому моменту, ритуальная музыка. Для такого действа абсолютно подходит и музыка вступления к «Парсифалю», как подходит она и к картинам разваленной в 1945 году Германии. Она не может быть ни затянутой, ни быстрой, ни медленной, а такой, чтобы подходить именно для действа общения со святыней. И поэтому и само место хранения этой святыни особенное. Какой-то замок Монсальват, представленный в спектакле скорее символически. Но аналогичную роль Монсальвата может выполнять, и Троице-Сергиева лавра в России, или Феррапонтов монастырь. Это надо понимать, и не связывать проблематику оперы Парсифаль только с Мосальватом, или каким-то распорядителем Гурнеманцем. Могут быть и другие имена, и другие сооружения, и другие народы, и другие страны.

А у гитлеровских эсэсовцев был замок Вевельсбург, в котором располагалось училище по идеологической подготовке офицеров ЭсЭс. Наверно там тоже ритуалу отдавали должные почести. Так что претворяли навеянное и вагнеровским «Парсифалем». 3 ноября 1933 года небезизвестный Гиммлер, главарь ЭсЭс, посетил замок, и решил сделать его «кузницей кадров» ЭсЭс. Планировалось, что после победы гитлеровской Германии в войне, в замке будет находиться «центр мира». Вот так вот, «скромненько и со вкусом». Как же, размечтались. Ни черта у них не получилось. Никакие заклинания не помогли. Никакими магическими свойствами, ни Грааль, ни копье Лонгина, не обладают. Не спасли гитлеровцев, ни Парсифаль, ни Лоэнгрин. И война 1939–1945 годов это продемонстрировала. Как бы ни заклинали проходимцы-руководители Третьего рейха.

Надписи на пряжках гитлеровских солдат были «готт мит унс» – «с нами Бог» – не помогло. Советский Бог оказался сильнее, и все советские ритуалы, значит, оказались сильнее. И без Грааля, и без копья Лонгина, дух советских воинов оказался сильнее. Изучать надо то, что обеспечило этот победный дух, а многие склонный изучать преимущественно загадочный «Парсифаль». А для мощного духа много чего требовалось, и этот мощный дух был обеспечен в СССР. Хотя способности Вагнера создавать впечатляющую музыку тоже не будем отрицать.

Но вот с музыкальной формой у Вагнера есть большие проблемы. Литургия литургией, а опера оперой. С середины оперы «Парсифаль» публика постепенно начала покидать Мариинский театр и не по причине плохого исполнения. Исполнение было выдающимся. Но дефективность заложена в самом сюжете и партитуре оперы «Парсифаль». Это же надо понимать.

Вместе с тем, ведь нельзя же верить навязываемому Вагнером представлению, что он проник в какие-то глубины чего-то. Ну, многое он постиг, но кто-то постиг и больше, и глубже. И результаты двух мировых войн говорят сами за себя.

Между прочим, место хранения святынь любого народа, любого государства, будет организовано, в общем и целом, аналогичным образом, как и в опере «Парсифаль» Вагнера. Будь то, условно говоря, Москва, Красная площадь, или, к примеру, Ватикан, или Вестминстерское аббатство в Лондоне, Дом инвалидов в Париже, Арлингтонское кладбище в Вашингтоне, и так далее.

В гитлеровской германии были организованы, на основе вагнеровских образов, свои места хранения и поклонения святыням, для воспитания народных масс. И священнодействия проводились даже на нюрнбергском стадионе с сотнями тысяч участников. Но в Великой отечественной войне советского народа с гитлеровцами победили «советы». В СССР лучше было организовано общение со святынями, что внесло определенный вклад в конечную Победу.

То, что мы видим в «Парсифале», в том или ином виде, аналогично, присутствовало и в сталинском СССР, и было более действенным. Сопоставьте песню, к примеру, «Взвейтесь кострами синие ночи…» и «Парсифаль». И что действеннее? Эта песня звучала в исполнении детских голосов, детских хоров. И в «Парсифале» с «Лоэнгрином» есть детские хоры. В СССР были свои святыни, и поклонение этим святыням было тоже правильно организовано, и не хуже, чем мы видим в «Парсифале» Вагнера.

Но надо еще и еще раз обратить внимание и на достоинства «Парсифаля». Совершенно неожиданно, в том спектакле, 22 мая 2024 года в Мариинском театре, я обратил внимание на исключительное качество игры литавриста Мариинского театра. Литавры у Вагнера имеют огромное значение в оркестре, от самых тончайших звучаний, до грохота максимальной силы. Тихое тремоло литавр в вагнеровских операх поразительно по своей выразительности и нюансировке. Эта краска в тот вечер была представлена на высочайшем уровне, и я, невольно, вспомнил выдающегося мастера вагнеровской музыки Вильгельма Фуртвенглера. А это значит, что исполнение музыки Вагнера оркестром Мариинского театра под управлением Гергиева, не только ни в чем не уступало исполнению Фуртвенглера, но может иногда и превосходило. У Вагнера литавры – в частности, тремоло, играют огромную роль в партитурах опер. К сожалению, не могу назвать фамилию литавриста Мариинского театра, блестяще игравшего в тот вечер в составе оркестра, исполнявшего «Парсифаль» Вагнера.

В общем, ритуал хранения и общения с христианской святыней, происходящей из времен Иисуса Христа, полон смысла, и все эти действия священства, в соответствующих символических одеждах, мы и видим на сцене. Ну, что-то вроде трансляции пасхальной литургии, показываемой ежегодно по ТВ. А ведь зритель пришел на оперу, а не на литургию. Когнитивный диссонанс все-таки возникает, и публика осторожненько «отчаливала» по ходу дела.

Долго ли коротко ли должен длиться ритуал, тут Вагнеру виднее. Он музыкальное время будет отмеривать по своим представлениям, подчас более чем сомнительным. Повторю, что длинноты свойственны Вагнеру настолько, что наш гениальный Чайковский определил оперы Вагнера из цикла «Кольцо Нибелунга», как «Демьянову уху».

И Вагнер отнюдь не был оригинален в расширении музыкальных форм до каких-то необъятных, трудно воспринимаемых, размеров. У гениального француза Гектора Берлиоза есть великолепная, очень гармоничная, и часто исполняемая в концертах, «Фантастическая симфония». Но мало кто знает, что эта великолепная, и прямо скажем немаленькая, симфония задумана как, всего лишь, вступление к чему-то невероятно объемному, к произведению «Лелио, или Возвращение к жизни», включавшее музыку и устный текст, солирующих тенора и баритона, смешанный хор и оркестр. Трудно даже представить какое могло бы составить впечатление у зрителей это безразмерное произведение.