Михаил Ермолов – Опера в Мариинском театре. Книга вторая. Из дневника 2024-2025 годов (страница 2)
Жалко только, что эта информация, о более чем значительном событии в мире музыки, не была доведена до зрителей. А ведь была представлена именно дилогия, где первая часть это «Парсифаль», а вторая часть это «Лоэнгрин». Повторю это еще раз. Причем обе эти сложнейшие оперы были исполнены просто блестяще.
И так, теперь об этих операх, «Парсифаль» и «Лоэнгрин».
Главное в «Парсифале» – это ритуал охранения святынь, а в «Лоэнгрине» – это ритуал охранения государства, по канонам, спущенным хранителями христианских святынь замка Монсальват из «Парсифаля». То, что наработано служителями охранительного ритуала святынь в опере «Парсифаль», спускается на грешную землю в «Лоэнгрине», и отражается в поведении всех героев оперы – глашатая, короля, Эльзы, Лоэнгрина, Тельрамунда и Ортруды.
Можно даже предположить, что две эти оперы, являясь дилогией, могли бы послужить основой для создания еще одной тетралогии Вагнера, христианской, подобно широко известной языческой тетралогии «Кольцо Нибелунга». Эта возможная новая тетралогия была бы уже, еще раз подчеркну, не языческой, а именно христианской. В возможной новой тетралогии, вторая и третья части это «Парсифаль» и «Лоэнгрин», а сюжет первой части мог быть связан с зарождением и становлением христианства, а четвертая часть вполне могла бы быть продолжением третьей части, оперы «Лоэнгрин», когда главный герой Лоэнгрин, разочарованный недоверием к нему жены Эльзы, вынужден удалиться от своих обязанностей главы государства Брабант, и вернуться в замок Монсальват. Вместо себя Лоэнгрин оставляет чудесным образом возникшего из небытия, ранее пропавшего, малолетнего брата Эльзы, Готфрида. И какой бы могла быть судьба этого подростка в четвертой части? Получился бы из него второй Иван Грозный или кардинал Ришелье? Об этом бы и поведала четвертая часть несостоявшейся новой христианской тетралогии, написать которую, что нередко бывает, Вагнеру не хватило жизни. Оффенбах то же не успел закончить свою единственную оперу «Сказки Гофмана», а Пуччини не закончил «Турандот». Вполне возможно, у Вагнера четвертая часть могла бы оказаться еще одним вариантом «Гибели Богов», но в христианской тетралогии, в отличии от языческой тетралогии «Кольцо Нибелунга», премьера которой состоялась в специально построенном для исполнения опер Вагнера Байрейтском театре в 1876 году, и где в 1882 году состоялась премьера оперы «Парсифаль», которая совершенно невыносима в отрыве от «Лоэнгрина». Для написания этого, по сути, вступления к опере «Лоэнгрин», Вагнеру понадобилось более 30 лет.
И так, «Кольцо Нибелунга» – тетралогия, четырехвечернее произведение, а здесь образовалось двухвечернее произведение, где первая часть это «Парсифаль», а вторая – «Лоэнгрин». И если бы эта дилогия была обозначена первоначально, лично я смотрел бы «Парсифаль» совершенно другими глазами, возможно гораздо легче, чем я смотрел «Парсифаль» без привязки к «Лоэнгрину».
Опера «Парсифаль» про то, как замещаются служители культа и, в конце концов, к руководству в замке Монсальват приходит дикарь Парсифаль, выращенный в лесу своей матерью, потерявшей супруга-рыцаря. И вот этот дикарь Парсифаль превращается каким-то непонятным чудом, из «непорочного простеца» в мудрого воина-хранителя святынь.
Еще раз подчеркну, что смотрится эта загадочная драма-мистерия Вагнера с большим трудом, поскольку невероятно затянута. К сожалению, длинноты, и совсем не божественные, как у Франца Шуберта, свойственны Вагнеру.
Тем не менее, понимая значимость этого спектакля для Мариинского театра – единственного театра среди всех театров России, где идет эта мистерия – в ожидании начала «Парсифаля», мне вдруг вспомнилось, почему-то, что у музыкантов десятилетиями ходит такая «байка», что еще до того, как дирижер встал за пульт, музыканты уже по походке знают с каким дирижером им придется иметь дело, с умелым, ярким, талантливым или… Ну в общем вы понимаете… Так вот оркестр Мариинского театра перед «Парсифалем» даже настраивался как-то по особенному, как бы обещая высочайший уровень исполнения под управлением Валерия Гергиева. Или мне показалось?
Для музыки вступления к опере «Парсифаль» идеально подошли бы, в качестве иллюстраций, картины разрушенной Второй мировой войной Германии – это были бы, как бы, развалины символического замка Монсальват, где когда-то хранились эти святыни христианской религии. Был «замок Монсальват» – гитлеровская Германия – да весь вышел. Руины. И вся история Германии, чьим символом для Вагнера является этот замок Монсальват – тоже прах. В этом есть и пророчество Вагнера. Вагнер умер в 1883 году, а Германия дважды в 20 веке потерпела полный погром – в 1919 году, и в 1945. И не помогло вдохновляющее немецкий народ творчество Вагнера. Еще раз переспрошу – а было ли творчество Вагнера вдохновляющим для Германии? Ответ однозначен. Безусловно было. Но это вдохновение не принесло побед. А почему? А потому, что были другие закулисные руководители процесса, которые «светиться» не любят, но за то могут в нужный момент достать из рукава такого канцлера Германии, как Макс Баденский, который виртуозно сдал победно воюющую Германию «со всеми потрохами» в Версале, в ноябре 1918 года, и этот погром был закреплен Версальским мирным договором 1919 года.
Россия, как и Германия, тоже была развалена в 1917 году – позор династии Романовых. А вот Советская Россия, совсем скоро, почему-то вышла победительницей в страшнейшей Второй мировой и Великой отечественной войнах. И кто же это обеспечил провал в 1917, и кто же это обеспечил Победу в 1945?
И так, на музыке вступления к «Парсифалю» вполне можно, еще раз подчеркну, показать развалины Германии в 1945 году, и это будет абсолютно органично. Может Вагнер уже тогда, в конце 19 века, видел эти развалины, развалины Германии 20 века, этого символического Монсальвата. Мог ли Вагнер прозревать? Безусловно мог.
Музыка вступления к «Парсифалю» какая-то совершенно безжизненная. Попытки оживить ее какими-то громовыми возгласами «меди», ни к чему не приводят.
И вот люди пришли на оперу «Парсифаль» в Мариинский театр – на оперу, ну, типа, «Борис Годунов», «Травиата», «Сказки Гофмана», а попали на какую-то литургию-мистерию. Как на службе на Пасху в Храме Христа спасителя. Вместо оперы литургия, что-то вроде пасхальной службы. И так до самого конца оперы люди и не поняли куда они попали. Возникает конфликт ожидаемого, и реально увиденного, и услышанного. Естественно эта непонятность и заставила многих в какой-то момент принять решение досрочно покинуть это представление.
Но постановка спектакля режиссером, англичанином, Тони Палмером, все-таки, отличная, я бы даже сказал «выше всяких похвал», как и работа художников Евгения Лысыка, Андрея Войтенко и Надежды Павловой (костюмы). Ну про исполнителей и говорить нечего. Просто полный блеск во всех компонентах спектакля, включая и выдающееся руководство спектаклем дирижера Гергиева.
С самого начала на сцене мы видим какие-то декорации завораживающего вида – призрачный лес-не лес, строения-не строения. Удачное решение, слов нет. Мироздание, смесь природы, какое-то переплетение с архитектурными деталями, так сказать продуктов архитектурной творческой человеческой деятельности. Этакое единение творений природы и человека, где приходят мысли о Боге, который в этом случае, скорее, вся окружающая действительность, как в симфониях такого немецкого композитора, как Антон Брукнер.
Еще и еще раз подчеркну в защиту этого несколько занудного спектакля – с самого начала оперы «Парсифаль» оркестр Мариинского театра под управлением Гергиева звучит просто великлепно, сплошь и рядом обращает на себя внимание тончайшая мастерская нюансировка. Исполнение музыкальной части оперы выше всяких похвал, а это свидетельство высочайшего уровня возможностей оркестра Мариинского театра играющего эту сложнейшую партитуру под управлением Гергиева. Ну и прибавим блестящих Евгения Никитина в роли Амфортаса, Глеба Перязева в роли Титуреля, Юрия Воробьева в роли Гурнеманца, Михаила Векуа в роли Парсифаля, Михаила Петренко в роли Клингзора, Юлию Маточкину в роли Кундри, и других вокалистов.
Не отличающееся особой популярностью вступление к «Парсифалю», все-таки, более-менее, регулярно звучит в симфонических концертах вагнеровской музыки, хотя назвать эффектной эту музыку ну никак нельзя.
А почему она должна быть эффектной, если речь идет о ритуале охранения христианских святынь, и поклонения этим святыням служителей-охранителей – поклонения копью Лонгина и чаше Грааля, якобы, обладающих магическими свойствами. Да не морочьте голову. Никакими магическими свойствами эти предметы не обладают.
После открытия занавеса мы видим лампочки-звезды, так сказать, образ небес, вселенной. Ну, а как же, ведь Бог это и есть вселенная.
Гурнеманц, несуетливый хранитель и распорядитель ритуала. (придумал же Вагнер имечко! А имя у подобных хранителей в разных странах, и у разных народов, может быть любое, а не только такое заковыристое) Гурнеманц что-то вроде рапорядителя в церкви. Кто-то же отвечает в любом храме за такого рода ритуалы. И за ритуал пасхальной литургии в Храме Христа Спасителя в Москве то же кто-то отвечает.