Михаил Дорин – Сирийский рубеж 7 (страница 8)

– Первое – связь. Устанавливаете, и сразу мне доклад. Я должен как можно быстрее поговорить с командованием. Второе – личный состав разместить и выставить охрану. Пока всё.

Батыров был суров как никогда. Сразу видно, что Академия пошла на пользу.

В свете луны и фар от автомобилей было видно, как по полю начали перемещаться солдаты и техсостав. Причём так быстро, будто у них в одном месте подгорает.

По словам Дмитрия, нашу площадку подскока командование решило оснастить всем необходимым. Сделать фактически полевой аэродром. Сюда заранее пригнали и взвод охраны, и представителей связи, и палатки устанавливать к нашему прилёту.

– Сергеевич, а ты теперь кто в Сирии по должности? – уточнил я, когда Батыров подошёл к моему вертолёту и начал осматривать его кабину с фонариком.

– Пока что заместитель командира смешанного авиационного полка. Был сюда назначен со своего тёплого местечка в управлении Армейской авиацией, как обладающий боевым опытом и не дюжим желанием, – сказал Батыров.

Ну вот теперь-то он точно не Димон. Должность в управлении – весьма хорошее распределение. Но меня ещё интересовал вопрос о состоянии его здоровья. Судя по его одежде и снаряжению, он вернулся на лётную работу.

– Прям-таки было желание? С твоими болячками только в Сирию ехать, – вспомнил я о тяжёлых ранениях Батырова.

Димон пожал плечами и достал… свои любимые сигареты БАМ. Как будто ничего более качественного не купить в Москве.

– Болячки прошли и не прошли одновременно. Три года меня мурыжили и вот вернули в строй. На Чкаловской восстановился в полётах, и через полгода направили сюда.

– Опасно. Ты давно не летал, – заметил я.

– Да нормально, – махнул Дима рукой и закурил.

Нет, это всё тот же Батыров. Вечно напряжённый командир, с бегающими глазами и знаток инструкций. Но я рад ему.

Сергеевич рассказал, что в семье всё хорошо. Светлана, супруга Димона, переживала, когда услышала, что его в Сирии отправляют. Мол не до конца от Афганистана ещё отошла, а тут опять.

– Ладно, Сан Саныч. Пойдём осматривать место для ночлега, – объявил Батыров.

Только мы отошли от вертолёта, как к Димону подбежал связист и начал докладывать о проблемах.

– Товарищ подполковник, аппарат громкоговорящей связи не работает. Мы не можем…

– Это не оправдание. Выполнить мою поставленную задачу и доложить. Сломался аппарат, значит чините. Нет кабеля, так давайте его привезём. В чём проблема? – перебил связиста Батыров.

– Всё понял. Ещё полчаса и будет готово, – отрапортовал связист.

– Через 35 минут нажимаю тангенту и выхожу на командование. Время пошло.

Связист убежал, а я был под впечатлением от изменений в поведении Дмитрия. Умеют людей учить в академии! Пока мы дошли до сооружённой для нас палатки, Батыров успел вздёрнуть ещё пару человек.

Пройдя мимо места стоянки Ми-28, Дмитрий решил подойти и поздороваться с техниками и инженером по вооружению. Его-то он и поймал с лёгким амбре.

– Что вы скажете в своё оправдание, товарищ лейтенант? Вы офицер? – сурово отчитывал Дмитрий одного из инженеров по вооружению.

– Так точно. В прошлом году окончил училище.

– Прекрасно. И куда попали служить?

– В Венгрию, товарищ подполковник…

– Это место не для вас. Вам на море надо служить. Карском! В качестве командира отделения бойцов, страдающих плоскостопием, с целью точной оценки воздействия радиации на мозги и потенцию военнослужащих. Устроить?!

Вот так перепрограммировали Дмитрия Сергеевича! Такие фразы бросает, что надо записывать за ним.

– Я сделаю по вам выводы после первых боевых вылетов. Самые серьёзные выводы, товарищ лейтенант! – сказал Батыров и отпустил молодого инженера.

Как только мы отошли от вертолёта, я остановился увидев Тобольского, который шёл в нашем направлении. Димон предложил нам втроём обсудить завтрашнюю работу, а уже потом довести всё до инженерного и лётного состава.

Олег Игоревич и Димон поздоровались, познакомились и прошли вперёд меня в палатку. Я шёл следом.

Нашу брезентовую П-38 установили среди деревьев в небольшой лесопосадке. Только Батыров вошёл в палатку, как один из лётчиков подал команду.

– Товарищи…

– Не нужно, мужики. Всех приветствую, – поздоровался с каждым из лётчиков Батыров и занял свою кровать в дальнем углу.

Все быстро разложились и приготовились слушать указания Димона.

– Итак, наша задача – быть наготове к вылету. В какой-то степени, мы аварийно-спасательное подразделение, резерв ставки… подбирайте какие угодно названия. С началом операции мы с вами у вертолётов и ждём команду. Цели и курсы получаем уже после команды на вылет. Поэтому здесь самые подготовленные.

В этот момент руку поднял Рубен. Батыров разрешил ему сказать.

– Дмитрий Сергеевич, а вы же Герой Советского Союза и служили с майором Клюковкиным в Афганистане? – спросил Хачатрян.

Батыров улыбнулся и посмотрел на меня.

– Да. Было такое. Ещё и в Соколовке служили, но этот этап я предпочитаю не вспоминать.

– Конечно. Соколовка, Могоча, Магдагачи – весьма курортные места… – посмеялся Рубен, но тут же успокоился, когда на него посмотрел Батыров. – Виноват, товарищ подполковник.

– По делу есть вопросы? – уточнил Димон, но все промолчали.

Утро начиналось спокойно. Слегка открыв один глаз, я смотрел на свою руку, свисающую вниз с кровати. Кончики пальцев немного не доставали до деревянного настила, который был в палатке. Лучи солнца пробивались через вход и падали мне на ладонь, слегка пригревая её. Ветра не было, что заставляло всех в палатке изнывать от жары. И это несмотря на осень.

Подняв голову, я посмотрел на соседнюю кровать, где должен был спать Батыров. Но постель была заправлена. Даже одеяло натянуто, будто у солдата срочной службы. И в этот момент снаружи послышался топот ног.

– Быстрее! Команду не слышали?! – громко кричал кто-то на улице.

– Готовим! Быстрее!

– Давай АПАшку сюда!

Глаза у меня открылись моментально. Как и у остальных лётчиков. Тобольский и вовсе сразу встал и начал одеваться. Только в этот момент в палатку зашёл невысокого роста солдат в сирийской форме. В таком оливковом обмундировании ходили наши солдаты и многие офицеры.

– Товарищи… офицеры! Команда старшего оперативной группы – всем на КП, – сказал солдат, поправляя каску.

– Принято. Собираемся, – скомандовал Олег Игоревич, но все уже и так начали собираться.

Я быстро натянул тот самый песочный сирийский комбинезон, который мне подарили в больнице Аль-Асад. Другого у меня ведь теперь нет.

– Саныч, жилет, – передал Рашид Ибрагимов мне мой аварийный запас с обновлённым запасом магазинов.

– Автомат. Благодарю, – попросил я Рубена передать мне АКС из ящика.

Я быстро проверил экипировку. Жилет застёгнут, пистолет и магазины в наличии. Наколенный планшет в кармане. Кроссовки затянуты. Теперь и воевать можно!

Мы быстро переместились в небольшое строение, обтянутое маскировочной сетью. В округе таких построек было немного, но только это можно было использовать для нахождения там штаба. Просто только у этого строения была крыша.

– Да. Мы в готовности. Понял, начинаете, – услышал я Батырова, когда мы вошли на так называемое КП.

Димон неплохо здесь всё организовал. Тут и его рабочее место, и места офицеров связи. Даже место оперативного дежурного отмечено табличкой. В центре четыре стола, на которых разложена карта.

Со всех сторон идёт прослушка каналов управления. Слова на арабском перебиваются громкими командами на русском. А за окном уже слышны звуки разрывов вдалеке.

Батыров продолжал быть на связи со штабом, держа трубку красного телефона у самого уха. А если быть точным, то от трубки у него была красной ушная раковина.

Я подошёл к карте, над которой склонился Тобольский и один из местных офицеров.

– Операция началась. Чересчур быстро. Ударили по складам, опорникам и районам сосредоточения, – показал нам цели ударов офицер.

– А наша теперь задача? – спросил я.

– Вот пытаемся выяснить. Минут 15 назад начались звонки, почему мы ещё не взлетели, – покачал он головой.

Впрочем, всё как всегда. Есть и сумбур, и здравый смысл.

– Да. Понял. Записываю, – громко сказал Батыров и подозвал к себе оперативного. – 35°50'48'' и 36°…