Михаил Дорин – Сирийский рубеж 7 (страница 9)
Димон записал координаты какой-то точки и повесил трубку.
– Так… экипажи Ми-28 и одного Ми-8 ко мне, – объявил Батыров.
Он начал показывать на карте, куда нужно будет высадить группу сирийских коммандос. Судя по координатам это горный район хребта Джебель-Ансария.
– Задача ясна? Вперёд. Удачи! – пожал Батыров руку каждому.
Экипажи вышли из помещения, а Батыров опустился на своём место. Я присмотрелся. Левая рука слегка дрожала у Димона, а капли пота выступили на лбу. Сергеевич пытался справиться с волнением. Пока это ему удавалось.
– Может мы пойдём, Дмитрий Сергеевич? – спросил Тобольский, который тоже изрядно вспотел, находясь в снаряжении.
– Пока нет. Сказали всем быть наготове.
– Нам идти из палатки две минуты, Сергеевич… – начал говорить Олег Игоревич, но тут Димон не выдержал.
– Я сказал быть здесь! – повысил он голос на Тобольского.
В этот момент, кажется, все перестали дышать. В помещении все замолкли. И только из динамиков были слышны переговоры в эфире.
– Занял 6000. Связь с Артеком, – прозвучал в эфире спокойный голос одного из лётчиков.
Батыров смотрел на всех, продолжая дышать через нос. Щёки покраснели, а сам он выглядел сейчас как разъярённый бык во время корриды. Но Тобольский не из тех, кто будет проглатывать подобное.
Олег Игоревич сделал шаг к Батырову, но я остановил его.
– Я сам, – шепнул я, поймав недовольный взгляд комэска.
– Попробуй.
Димон уже вернулся к своим делам, что-то помечая в бумажках и графиках. Я подошёл к нему, чтобы обратиться.
– Дмитрий Сергеевич, предлагаю пойти на разговор, – сказал я.
– Спасибо, но пока не хочу, – буркнул он.
– Это важно, Дмитрий Сергеевич.
Батыров вопросительно взглянул на меня, достал пачку и протянул мне. В этот момент я кивнул в сторону выхода, намекая Димону, что нужно выйти.
– Пойдём, – тихо сказал он и вышел вместе со мной.
На улице уже началась жара. Ми-28 раскрутились и были уже готовы взлетать. В Ми-8 загружались сирийские спецназовцы, которых сюда оперативно подвезли.
Только мы зашли за здание, как над нами пролетели один за другим вертолёты. Как только гул стих, Димон тут же прикурил сигарету и крепко затянулся.
– Не говори ничего, Саш. Я всё понял, но извиняться не буду, – сказал Батыров.
– Естественно. Ты замкомандира, он – комэска. Извиняться ты не обязан. Да и не оскорблял его. А вот кричал-то ты зачем?
– Так надо. Или не надо? – вопросительно посмотрел на меня Батыров.
– Ты начальник. Решения принимаешь тоже ты. А вот кричать не стоит. Тем более что у всех яйца вспрели в помещении, пока ты думаешь. Нам реально из палатки пару минут бежать. Афган не помнишь, как мы палатку экипажа ПСС поставили рядом со стоянкой?
– Да. Было такое.
– Я тебя учить не собираюсь, как с личным составом разговаривать. Но не забывай, что ты – Герой Советского Союза. И на тебя все смотрят. А Олег Игоревич, между прочим…
– Знаю кто он. Таких как он мало.
– На них армия и страна держится, – сказал я и похлопал по-дружески Димона по плечу.
Батыров закончил курить, вновь достал сигарету и протянул мне.
– Зачем? – спросил я.
– Ты ж просил сигарету?
– Я не курю, Сергеевич. Оставь себе, тебе ещё много нервничать придётся, – улыбнулся я.
Мы вернулись на командный пункт. Батыров первым делом отпустил нас в палатку, но попросил остаться меня и Тобольского.
– Я должен сказать честно, Ка-50 не хотят пускать в бой. Слишком он дорогой.
Олег Игоревич зацокал, а я положил автомат на стол с картой. Ничего удивительного в такой постановке задачи от высокого командования нет.
– Сливают «камовский» проект? – спросил Тобольский.
– Да. Ваши доводы по двухместной соосной машине никому не интересны. Так что, боюсь Сирия – лебединая песня «акулы»…
В этот момент зазвонил телефон, и Димон метнулся к нему.
– Батыров. Да, товарищ генерал! Уже взлетели… – продолжал Дмитрий докладывать.
Тобольский пожал плечами.
– Впрочем, я это и предполагал. При столь хорошем Ми-28 зачем нужен ещё один боевой вертолёт, – сказал Олег Игоревич.
– Нужен. Его не просто так задумывали. Он ещё сыграет свою…
Я не договорил. Внимание привлёк напряжённый радиообмен со стороны наших лётчиков.
– Понял, понял, понял. Ухожу, – быстро затараторил кто-то в эфир.
– Запретили вам работу! Запретил! Запретил! – звучал звонкий голос оператора Як-44.
Я подошёл ближе, начиная настраиваться на каждое сказанное в эфир слово.
– Уходи! Отстрел, 103-й! Отстрел, 103-й!
– Тяну, тяну!
– 612-й, наблюдаю цель. Выход из зоны. Высокое, режим «Догон». Дальность 30, – начал наведение оператор.
Рядом со мной встал Тобольский. Разговоры на КП вновь затихли. Батыров бросил в сторону трубку и вышел из-за стола.
– 103-й, манёвр!
– Да ухожу, твою ж мать!
Секундная пауза, которая будто растянулась на несколько минут. И в эфире полная тишина.
– 103-й, 103-й! – вновь громко закричал кто-то в эфире.
Ещё одна пауза, которая должна была вот-вот закончиться. В комнате все молчали, а у меня вновь дрянное чувство дежавю.
– Борт 12103, пожар левого двигателя! Пожар правого двигателя! – начала работать РИта, возвестившая о том, что наш самолёт сбит.
– Катапультируйся, 103-й! – опять закричал тот же самый лётчик.
Дальше была самая настоящая «свалка» в эфире. Оператор одновременно и наводил самолёты, и уточнял что со сбитым экипажем. Только через пару минут прозвучал доклад о двух куполах в воздухе.
Но это ещё только начало.
– Тарелочка, 105-му. Они к границе уходят. У нас есть кто-нибудь там?
– 105-й, вас понял, к границе. Будем разбираться.
– Там как бы не наша уже… зона, – задумчиво произнёс в эфир 105-й.