Михаил Дорин – Кавказский рубеж (страница 41)

— А… научите и меня так взлетать? — улыбнулся Потапов.

— Разве Георгий Михайлович так не умеет?

— Эм… ну нет. Он как-то попробовал и… ну не умеет он, — застеснялся Ваня и вышел на воздух.

Я спрыгнул на бетонку следом за Иваном. Дети из других вертолётов тоже были притихшие и все ещё испуганные. Все шли и жались друг к другу. Нескольких раненых вынесли на носилках.

И в этот момент ко мне метнулась девушка в чёрном платке.

Она налетела на меня, крепко обняла, прижавшись головой к моему пыльному комбинезону. Её плечи тряслись.

— Спасибо! — причитала она с сильным акцентом, мешая русские слова с абхазскими. — Анцва ихааит! Да хранит тебя Всевышний! Всех вас! Живые… Дети живые!

Она быстро-быстро перекрестила меня, шепча молитвы. Мне стало неловко, комок подкатил к горлу.

— Всё хорошо будет, — только и смог выдавить я, осторожно высвобождая руку.

Она ещё раз перекрестила вертолёт, меня с мужиками и побрела к автобусам, поддерживаемая кем-то из медиков.

Я стоял и смотрел, как колонна автобусов увозит тех, кого мы вырвали из оков блокады. Десятки жизней. Но там, в горах, осталось ещё много людей.

— Сан Саныч, я даже и не посчитал, сколько у нас было на борту. Сбился на цифре 55. Все просто маленькие, плотно усаженные, груднички… ой, ладно, — махнул рукой Серёга, обходя вертолёт.

В этот момент я встретился взглядом и с Бесланом, который устало вылезал из кабины Ми-24. Он мне приветливо махнул и ушёл…

— Ну что, Саныч, выдыхаем? — раздался хрипловатый голос сбоку.

Это ко мне подошёл Завиди. Он уже успел снять шлем, и его волосы были мокрыми от пота. Лицо серое, но глаза горели весёлым огнём. Гоги ещё и куртку камуфлированного комбинезона расстегнул, чтобы проветриться.

Он достал пачку сигарет «Родопи».

— Будешь?

— Гоги, я не курю, — качнул я головой.

— А, точно. Слушай, а может и мне тоже бросить?

— Я и не начинал, — поправил я Завиди.

Он усмехнулся, прикуривая от бензиновой зажигалки.

— Вот-вот! Если не курить, это ж экономия какая! Что думаешь?

— Ну тогда давай ещё и выпивать бросим, раз экономно, — предложил я, расстёгивая куртку комбинезона и «проветривая» вспотевшее тело.

Завиди задумался над моим предложением, но потом отрицательно замотал головой.

— Не-а. Близкий, если мы ещё и пить бросим, то тогда зачем нам столько денег, — с серьёзным лицом сказал Гоги, заставив меня посмеяться над логикой моего кавказского товарища.

Он глубоко затянулся, выпустив струю дыма в небо.

В этот момент к нам подъехала белая «шестёрка». Дверца открылась, и из машины вышел невысокий мужчина в гражданском костюме, который смотрелся здесь, среди вертолётов и людей в камуфляже, чужеродно.

Я узнал его. Это он был возле заместителя главкома ВВС Шаронова, когда он нам ставил задачу по доставке грузов в Ткуарчал.

Сейчас я уже более подробно его рассмотрел. Он был среднего роста, в очках и с аккуратной стрижкой. Телосложение крепкое, схожее с теми, кто занимается борьбой. Да и кривая носовая перегородка выдаёт в нём явно не ботаника.

Он подошёл к нам и цепко оглядел вертолёты.

— С возвращением, товарищи офицеры, — кивнул он без лишних эмоций, протягивая руку. — Мы не познакомились в прошлый раз. Подполковник Кирилл Шестаков. Курирую вопросы взаимодействия в гуманитарной сфере с абхазской стороной.

Я пожал сухую ладонь.

— Подполковник Клюковкин.

— Хорошо сработали, чисто. Но расслабляться рано. Генерал Гаранин сейчас в штабе. Я назначен его помощником. Пока есть возможность, надо продолжать вылеты. Машины дозаправляем, осматриваем, и надо продолжать работу, — сказал Шестаков деловым тоном, словно речь шла о доставке почты, а не о прорыве блокады.

— Обратно? — спросил Завиди, стряхивая пепел.

— Обратно. Людей вывозить, туда грузы — продовольствие, медикаменты… и «специзделия», — кивнул Шестаков.

— Называйте вещи своими именами. Мы не вчера родились, Кирилл, — прямо сказал я.

— Автоматы, РПГ, боеприпасы. Ополчению нечем держать оборону, — понизил голос Шестаков.

Я вспомнил разрывы на стадионе и грохот артиллерии. Маловато будет только одних автоматов.

— Слушайте, Кирилл. «Калашами» и «шайтан-трубами» они грузин не удержат. Там «Грады» работают, гаубицы и танки. Абхазскую гвардию, обороняющую город, с землёй ровняют.

— Там тяжёлое нужно, или авиация, чтобы эти батареи подавить, — добавил Георгий.

Шестаков поморщился, словно от зубной боли.

— Я всё понимаю, товарищи. Но Москва добро на прямое вмешательство не даёт. Грузия — суверенное государство. Уже признано многими странами, в том числе и США… Подали заявку на членство в ООН. К сожалению, теперь это уже не Советский Союз, где мы могли просто навести порядок двумя полками…

— Вот такой бравады не надо, — поправил я Шестакова по поводу двух полков.

— Это не мои слова, кстати. Официально Советский Союз — нейтральная сторона. Мы выполняем гуманитарную миссию. А всё остальное… по мере возможностей, — сказал Кирилл и многозначительно посмотрел на наши борта.

Завиди вдруг резко выдохнул и выругался по-абхазски. Он швырнул недокуренную сигарету на бетон и с силой растёр её каблуком лётного ботинка, превращая в крошево.

— «Уже не Советский Союз»… — прошипел он, глядя на Шестакова с нескрываемой горечью. — Вот так у нас совсем ни хрена от Союза не останется. Одни ошмётки да трупы. Суверенное государство, мать их… Детей они там тоже суверенно убивают?

Он сплюнул в сторону и, не прощаясь, резко развернулся и ссутулившись пошёл к своему «шмелю».

Шестаков проводил его взглядом, но ничего не сказал. Лишь поправил волосы и повернулся ко мне:

— Готовьтесь, Александр. Вылет через сорок минут.

Шестаков начал уходить, но резко остановился.

— И ещё. Саша, я знаю, что ваша супруга здесь. Не спрашивайте, откуда мне это известно.

— Я многих ваших коллег знаю. С некоторыми хлебнул и дерьма, и крови с песком достаточно. Так что ваша осведомлённость меня не удивляет, — ответил я.

Шестаков кивнул и подошёл ближе.

— Здесь становится опасно. И даже в Гудауте. Операция «Меч», как назвало эту военную кампанию грузинское руководство, пошла явно не по плану. А это значит, что будет только всё хуже.

— Есть возможность, как-то вывезти Антонину? — уточнил я.

— Да. Завтра рано утром будет Ан-12. Можете посадить её на этот самолёт, и он её доставит в Союз.

— Спасибо, — кивнул я и пожал руку Шестакову.

Антонину было непросто заставить улететь из Гудауты, но мне это сделать удалось. Так что рано утром мы пошли с ней к самолёту.

Небо на востоке только-только начинало сереть, разбавляя чернильную густоту ночи бледной полосой. Самое глухое, зябкое время четыре часа утра. В воздухе висела тяжёлая влага, оседая росой на бетоне рулежек.

Мы шли к стоящему да дальней стоянке Ан-12. Я нёс две большие сумки, а рядом, стараясь попадать в шаг, шла Тося. Никакого белого халата — сегодня она была красивой женщиной, одетой по последней моде этого странного, тревожного лета девяносто первого.

На ней были голубые джинсы-«варёнки» облегающие фигуру и лёгкая светлая блузка, из-под которой виднелась простая белая майка. Волосы она собрала в строгий хвост, но выбившаяся прядь всё равно падала на лицо.

— Саш, это глупо. Ты же знаешь, я могу помочь. В санчасти завал. Рук не хватает. А я улетаю, как какая-то курортница, — сказала она негромко, но твёрдо.

В её голосе звучали не капризные нотки, а уверенность прапорщика медицинской службы. Пусть и находящегося в отпуске.

— Тося, отставить. Ты сейчас не прапорщик, а гражданское лицо на борту военного самолёта. Этот рейс один из немногих, которые смогло пролоббировать наше руководство. Другого шанса не будет. Ни поезда, ни корабли не ходят. Ты хочешь, чтобы я думал о том, как ты здесь под обстрелами бегаешь, или о задаче?