Михаил Дорин – Кавказский рубеж (страница 43)

Гоги посмотрел на него. В его глазах не было ни гнева, ни привычного огня. Только какая-то бездонная усталость.

— Не суетись, Валера, — тихо сказал он.

Техник остолбенел, держа в руках грязный брезент.

— Подними чехлы, — также спокойно и ласково продолжил Гоги. — Бетон мокрый, грязно. Машина чистоту любит. И отвёртку убери, попадёт кому-нибудь в голову, греха не оберёшься. Или куда в вертолёт попадёт не туда. Ещё больше проблем будет.

Он подошёл к технику, по-отечески похлопал его по плечу и открыл кабину. Без крика, мата и эмоций.

Через пару секунд он залез на подножку, чтобы заглянуть в кабину.

— Георгий Михайлович, ты точно здоров? — подошёл я к нему, пока он стоял на подножке.

Завиди усмехнулся одними уголками губ.

— А зачем кричать, Сандро? Криком делу не поможешь. Нервы только тратить. Беречь надо силы, — он посмотрел туда, где за облаками скрывались горы.

Он помолчал, потом надел шлемофон, но ларингофоны пока не застегнул.

— Сандро, а как там твоя Антонина? Звонил ей? Моя жена спрашивала, а то они так телефонами и не обменялись.

— Нормально. Вчера с узла связи пробился, минут сорок телефонистку мучил, пока соединили. Дома она уже. Родители приехали, чтобы погостить у нас в Дежинске. По врачам ходит исправно, анализы сдаёт. Аппетит — зверский. Тёща говорит, на фрукты-овощи налегает, только успевай с рынка таскать.

— Это правильно. Витамины — это жизнь. Там спокойно, стрелять не будут. Ребёнок сильный родится. Настоящий русский джигит, — кивнул Завиди.

— А может и красавица-дочка, — улыбнулся я.

— Ора, если красавица, ты ко мне привози. У меня для неё три джигита есть. Все Завиди. Мы конкурс между ними устроим, — обрадовался Гоги.

У Георгия было три сына и все погодки. Я видел и слышал, как он их воспитывает. А ещё, как скучает, поскольку пришлось их отправить отсюда в Краснодарский край к родителям.

— Ладно, по машинам. Груз ждать не будет, — сказал я и, хлопнув с Гоги по рукам, ушёл к своему Ми-8.

Через двадцать минут мы взяли курс на Ткуарчал, пролетая между горными вершинами.

«Восьмёрка» шла тяжело. Три тонны груза это не шутки, особенно когда летишь через горы. И ладно бы это были только тушёнка и мука.

Но под мешками с сахаром и крупой покоились тяжёлые, глухо позвякивающие на виражах деревянные ящики. В них были «цинки» с патронами, выстрелы к РПГ-7, ящики с гранатами. Это был один из видов той самой «гуманитарной помощи», о которой с нами когда-то говорил Шестаков.

Гаранин в беседах не особо поднимал эту тему. Сам Сергей Викторович с трудом балансировал между обязанностью выполнять приказы и желанием вступить в бой против боевиков из грузинских преступных организаций.

Держа ручку управления, я чувствовал как вибрирует вертолёт.

Справа и чуть выше шёл Завиди. Горбатый силуэт его вертолёта с подвешенными блоками НАРов среди скал и холмов смотрелся внушительно.

— Командир, проходим траверз Кодорского, — доложил мне Ваня Потапов, когда мы пролетали рядом со знаменитым ущельем.

— Вижу, — ответил я, продолжая следовать от одного ориентира к другому.

— Показания приборов в норме, аварийная сигнализация отсутствует, — доложил борттехник Сергей.

— Сан Саныч, вы новости утром слушали?

— Не до того было.

— Наш Русов выступал. Говорит, Абхазия — это внутреннее дело Грузии. Мол, мы уважаем выбор народов и не допустим возврата к тоталитарному диктату. Демократия, понимаешь, — добавил Ваня.

— Демократия, говоришь. Эх! А то что в Ткуарчале люди с голоду пухнут и под «Градами» сидят — это тоже демократия? — зло буркнул Серёга, проверяя топливомер.

— Это, Серёжа, большая политика. Русову сейчас важнее, чтобы ему в Вашингтоне руку пожали, чем жизни каких-то там… абхазов. А то вдруг на Западе усмотрят, что мы нарушаем чьи-то права, — ответил я, смотря вперёд.

— Своих же сдают, — выдохнул Сергей.

Вертолёт качнуло воздушным потоком, как раз когда мы вошли в ущелье. Впереди, в дымке, уже угадывались очертания Ткуарчала.

Нам нужно было садиться на тот же самый стадион.

— 201-й, я 317-й. Площадку наблюдаю, выполняю посадку, — передал я в эфир.

— Принял, 317-й. Встаю в круг над вами, — отозвался Завиди.

Я начал снижение. Зелёное поле стадиона стремительно приближалось. По краям поля, на трибунах и беговых дорожках появлялись люди. Конечно, это не то количество, что было месяц назад. Но их ещё очень много. И с каждым разом этих людей всё меньше.

Пару минут спустя колёса коснулись грунта. Пыль и сухая трава взметнулись из-под винтов. Мы подрулили в конец стадиона, чтобы дать возможность сесть остальной группе. Я не сбрасывал обороты, держа машину в готовности рвануть вверх в любую секунду.

— Пошла разгрузка! — громко сказал Сергей, выбегая в грузовую кабину.

В кабине становилось жарко. Я смотрел на приборы, потом вверх, туда где Завиди и его ведомый кружили над городом, прикрывая нас на высоте 300 метров.

Первым закончила разгружаться и загружаться вторая пара Ми-8.

— 318-й, готов к взлёту. Жду команды, — запросил ведущий пары.

— 318-й, я 201-й. Наблюдаю тебя, по одному взлетайте. Пристроюсь справа, — ответил ему Гоги.

Пара Ми-8 медленно взлетела и начала уходить в сторону гор. К ним тут же пристроился один Ми-24, а следом и ещё один, заняв место в строю слева.

— 210-й, готов? — запросил я ведомого.

— Да, подтвердил.

— Понял. 202-й, готовы, — сказал я в эфир Аркаеву, чтобы он готовился пристроиться к нам.

Тут же мы начали взлетать. Вертолёт тяжело набирал высоту. Но главное, что набирал. Медленно мы поднимались над городком, прикрываясь отстрелом ловушек. Пара Ми-24 шла рядом, а впереди уже была видна первая группа.

— 201-й, я 317-й, взлёт… — начал говорить я в эфир, но тут же меня начали «забивать».

Кто-то выходил на связь параллельно. Тут же эфир взорвался громким голосом Гоги:

— Слева от моря, пара!

— Уйди влево. Влево, влево!

Я посмотрел в направлении моря. Из-за горного хребта вынырнули две хищные тени. Они шли низко, прижимаясь к склонам, чтобы их не заметили раньше времени.

— 201-й, атакую! — рявкнул ведомый Завиди.

— Уходи низом по руслу! Быстро! — перебивал его Гоги, который шёл наперерез паре.

Ми-8 нырнули в сторону ущелья и почти слились с зелёнкой. Я увидел, как Ми-24 Гоги, заложив крутой вираж, рванулся к вражеской паре, которая накрыла с двух сторон его ведомого. Он был один против двоих.

Наш вертолёт, перегруженный людьми, натужно заревел и начал медленно уходить в сторону.

Завиди открыл огонь первым. С его пилонов сорвались дымные шлейфы НАРов, устремляясь к ведущему грузину. В небе расцвели разрывы. Ведущий грузинский борт шарахнулся в сторону. Но тут появился и третий, который уже зашёл Гоги в хвост.

— 201-й, сзади! Уходи! — крикнул я в эфир.

Но было поздно. Я увидел дымный след управляемой ракеты, а затем и короткую вспышку пушечной очереди, прошившую хвостовую балку вертолёта Завиди.

Рулевой винт «крокодила» просто оторвало. Машину Гоги крутануло волчком. Я видел, как он пытался выровнять падающую машину, уводя её от жилых домов.

Вертолёт рухнул на склоне горы, в сотне метров от окраины города. Огненный шар взметнулся в небо, пожирая металл.

— Твою мать! — выругался Серёга, опуская голову и закрывая лицо руками.

Время будто застыло. Я видел, как чёрные обломки «двадцать четвёрки» Гоги догорают на склоне, выбрасывая в небо жирный столб чёрного дыма.

Пока пара Беслана перестраивалась и выходила на помощь ведомому Гоги, грузинские вертолёты успели ударить по телевышке в Ткуарчале и нанести ещё один удар. Через пару минут они уже пропали из поля зрения.