Михаил Дорин – Кавказский рубеж (страница 40)

Я глянул в салон. Люди сидели едва не на головах друг у друга. Та девушка с младенцем забилась в самый угол, прижимая к себе ребёнка.

— Готовимся к взлёту, — скомандовал я, вбежав в кабину и быстро прыгнув на своё место.

Иван был бледен, а по его лбу катились капли пота. Вертолёт ощутимо раскачивало.

Я плюхнулся в своё кресло и быстро пристегнулся. Пора было взлетать, но сдвижная дверь ещё не была закрыта.

— Командир, там… с… детьми, — сказал по внутренней связи мне Иван.

Я выглянул в блистер.

Прямо перед дверным проёмом стояла женщина. Она вцепилась одной рукой в Серёгу, а другой прижимала к себе мальчика лет шести. Рядом, затравленно озираясь, жался пацан постарше, подросток лет двенадцати, и ещё трое ребятишек прижимались к их ногам.

Женщина кричала что-то беззвучное, её рот был искривлён в мольбе, глаза безумные. Она пыталась впихнуть младшего в вертолет, но сама не отпускала его руку, пытаясь залезть следом.

Я быстро оценил кучку детей. Килограммов сто пятьдесят-двести живого веса. Это наш предел. Может, даже сверх предела. Но оставить их здесь…

— Впускай, — сказал я по внутренней связи.

Ваня крикнул Серёге, чтобы пропустил в грузовую кабину детей. Из-за спины женщины вынырнул мужчина. Высокий, худой, с чёрной щетиной на впалых щеках. Он всё понял мгновенно.

Он рванул жену на себя, отдирая её от детей. Старший из них помог младшим забраться и залез последним. В этот момент я и услышал долгожданный хлопок двери.

Теперь надо взлетать. По-вертолётному никак. У нас на борту людей под завязку. Мощи не хватит.

— 210-й, 317-му, — выдохнул я в эфир.

— Ответил. Мы закончили. Готовы взлетать, — доложил мне ведомый.

Поочерёдно доложили и остальные. Теперь нужно было развернуться и разогнаться. Я положил руку на шаг-газ. Даже в перчатке ощущалось насколько вспотели ладони, а сама рука прилипла к ручке управления под воздействием температуры.

— Взлетаем по-самолётному, с разбегом!

— Понял, командир. А где разгоняться⁈ — удивился бортовой техник, у которого слегка дрожал голос.

Места для разбега у нас было не особо много. Как раз 100–120 метров кромки футбольного поля. А дальше забор и пятиэтажки.

— 201-й, внимание. Взлетаю, — предупредил я Завиди, который барражировал над нами.

Я плавно, миллиметр за миллиметром, начал тянуть ручку «шаг-газ» вверх, чувствуя, как напряглись все жилы вертолёта. Вибрация усилилась, перерастая в натужный гул. Колёса неохотно оторвались от земли, но… передняя стойка так и осталась на земле.

— Тангаж? — спросил я, отклоняя ручку управления от себя и одновременно поднимая рычаг шаг-газ.

Хвост начал постепенно подниматься.

— 5° и… теперь 8°, — сказал Ваня.

Вертолёт медленно начал набирать скорость. Разгоняемся даже лучше, чем хотелось.

— Скорость 30… 40, — отсчитывал Ваня.

Хвост вертолёта слегка начал опускаться, но я удерживал положение на носовом колесе, отклоняя ручку управления.

Усилия на ней большие. Совсем непросто держать подобное взлётное положение.

— Скорость 60… 70, — продолжал считать Иван.

Чувствую, как вертолёт уже готов отделиться. Отклоняю ручку на себя, и мы начинаем отходить от футбольного поля. Высота набирается медленно, но уверенно.

— Пошла-пошла, — приговаривал я, начиная разгон прямо над головами людей.

Земля неслась под блистером с бешеной скоростью. Впереди уже маячили деревья и серые коробки пятиэтажек.

— Отстрел, — скомандовал я, и Ваня начал выпускать по программе тепловые ловушки.

Стрелка указателя скорости наконец-то перевалила за сотню, и тряска уменьшилась. Мы перешли в набор высоты, проносясь над самыми крышами домов.

И тут в наушниках ожил знакомый, спокойный голос с кавказским акцентом.

— 317-й, я 201-й. Наблюдаю тебя. Прикрываю слева. Уходи вправо, к хребту, — произнёс в эфир Завиди.

Я скосил глаза влево. Там, чуть выше нас, хищной тенью скользил Ми-24. Его курносый нос смотрел в сторону «зелёнки», откуда могли ударить по нам.

— Понял тебя, 201-й, отхожу к хребту! — отозвался я.

Я увидел, как от вертолёта Завиди веером посыпались огненные шары. Они ярко вспыхивали, уходя вниз, создавая ложные цели для вражеских ПЗРК.

В эфире поочерёдно все доложили о взлёте.

— 210-й, взлетел! Тяжело иду, не отстаю! — хрипел ведомый.

— 318-й, взлёт произвёл!

— 319-й, взлетел!

Вся наша группа, перегруженная пассажирами, с натугой, но поднималась в небо.

И тут сверху, с высоты, недосягаемой для стрелковки, врубился голос Суслова — ведущего пары штурмовиков Су-25.

— Я 502-й. Внимание! По городу начала работать артиллерия! Наблюдаю выходы с южных высот! Квадрат 18–30!

— 202-й, подтверждаю! — тут же отозвался Беслан Аркаев на одном из Ми-24, идущий замыкающим.

— 212-й, вижу разрывы! Прямо в район стадиона кладут. Повторяю, разрывы в районе стадиона, — доложил ещё один.

Я выполнил разворот, проходя мимо одной из вершин горного хребта. Завиди на своём Ми-24 шёл чуть выше, продолжая отстреливать ловушки, прикрывая нас своим бронированным брюхом.

Спустя полчаса мы уже заходили на посадку.

Аэродром Бомбора встретил нас густым, влажным воздухом с моря. После разреженной горной атмосферы и пыльного ада Ткуарчала здесь дышалось тяжело, словно через мокрую вату.

— 317-й, посадка. Зарулить, — доложил я, когда колёса коснулись бетона.

— 317-й, заруливайте к встречающим. Выключение по готовности, — ответил руководитель полётами.

Мы зарулили на стоянку, выстроившись в длинную линейку.

— Готовимся к выключению, — произнёс я по внутренней связи, выводя коррекцию влево.

Турбины послушно смолкли, переходя на затихающий свист. Недалеко от стоянки уже стояли автобусы — жёлтые пузатые «ЛАЗы» и пара старых «Икарусов». Вместе с ними машины скорой помощи и УАЗ «таблетки».

Я отстегнулся. Сняв шлем, я почувствовал, как по шее течёт пот. Пока я разминал затёкшую спину, дети заглядывали к нам в кабину.

— А мы ещё будем летать? — заглянула к нам девочка в светло-жёлтом платьице, не выпускающая из рук маленькую неваляшку.

— Конечно. Мы вас ещё и домой доставим, — кивнул я.

Сложно только сказать, когда это мы сможем сделать. Когда всех детей вывели из кабины, вышел и я. Ваня следом и устало прогнулся в спине.

— Сан Саныч, а как вы так… ну на носовом колесе? Рискованно ведь.

— А ты считаешь, что нам нужно было там остаться? — уточнил я.

— Нет, конечно. Просто, такие взлёты это как бы… ну за это по головке не гладят.

— Не гладят, Вань, только если оно того не стоило. Здесь же надо было взлететь. С нарушениями, без, хвостом вперёд или вверх ногами — неважно.

Иван кивнул и начал выходить из вертолёта.