Михаил Дорин – Кавказский рубеж (страница 29)

Я повертел турникет в руках. Чёрный прочный пластик, качественная стропа, продуманная система фиксации времени наложения.

— Сказали, держат артерию намертво, можно одной рукой затянуть. Саш.

Я спрятал турникет в карман. Эта вещь реально могла спасти жизнь, если руку или ногу перебьёт, и помощи ждать неоткуда.

— Спасибо. Вещь нужная.

— Да… Не вздумай там геройствовать попусту. Тебе ещё… в общем, в полку у тебя молодых куча.

— Я ж заговорённый, Тось. Ты же знаешь, — криво усмехнулся я и на секунду накрыл её холодную ладонь своей.

Я поцеловал жену, развернулся и вышел из кабинета быстрым шагом.

С заполненным «лифчиком» я занял своё место, привычно ввинчиваясь в тесное время Ми-24. Здесь пахло так же, как и в любой другой боевой машине за последние двадцать лет — разогретым металлом, авиационным керосином, старой кожей и мужским потом.

— Готов к запуску? — запросил я оператора.

— Да, командир.

Я приготовился к запуску и вышел на связь с руководителем полётами.

— Лачуга, 317-й, доброго дня. Группой запуск, — запросил я.

— Доброго, 317-й. Запускайтесь.

— Понял. 202-й, запускаемся, — дал я команду Беслану.

Свист вскоре перерос в нарастающий вой. Стрелки приборов дрогнули и поползли вверх.

Я бросил быстрый взгляд вправо. На соседней стоянке «восьмёрки» уже раскручивались. Сквозь марево выхлопа я видел, как бойцы Трофимова, пригибаясь под лопастями, запрыгивали в грузовую кабину через сдвижную дверь. Грузились быстро, без суеты, как хорошо смазанный механизм. Последним на борт поднялся сам Трофимов. Перед этим он показал мне поднятый вверх большой палец и запрыгнул внутрь.

Многотонная машина дрожала, а по корпусу прошла мелкая, знакомая до боли дрожь, которая через секунду превратилась в мощную вибрацию. Лопасти несущего винта лениво провернулись раз, другой, а потом слились в прозрачный, ревущий диск.

— 317-й, взлёт группе, по заданию, — запросил я.

— 317-й, взлёт разрешил.

Я мягко потянул рычаг «шаг-газ» вверх. Ми-24 аккуратно оторвался от бетонной поверхности и завис в нескольких метрах.

— Ставим задатчик опасной высоты на 5 метров, — сказал я, настраивая радиовысотомер.

— Понял. Немало? — спросил оператор.

— Ниже летаешь — дольше летаешь, — ответил я.

— Готов, — произнёс в эфир Беслан.

— Внимание, группа… паашли! — скомандовал я, отклоняя ручку от себя.

Земля качнулась и начала уплывать вниз. Вертолёт, опустив нос, набрал скорость. Только мы прошли торец полосы, я резко заложил вираж и пошёл к береговой линии. Беслан держался чуть дальше от меня, а две «пчёлки» летели между нами.

Как только под нами оказалась вода, я сразу же прижал машину к поверхности.

Высотомер показывал десять метров. Потом семь. Я чувствовал машину всем телом. На такой высоте пилотирование превращается в работу канатоходца. Одно неверное движение — и ты зацепишь воду, превратив вертолёт в груду искорёженного металла.

Внизу, под самым брюхом, бешено неслась тёмно-синяя, в белых барашках, вода. От набегающего потока воздуха, сбиваемого винтом, на поверхности моря оставался пенный след. Скорость двести, но здесь, у самой воды, она ощущалась горазда большей. Мир по бокам смазывался в полосы.

Слева был берег. Абхазия была чертовски красива, даже сейчас. Изумрудные склоны гор, спускающиеся к самому морю, кипарисы, белые пятна санаториев, утопающих в зелени. Мирная, курортная картинка, изображающая райский уголок.

А впереди, там, где береговая линия изгибалась в бухту Сухума, в небо поднимались жирные, чёрные столбы дыма. Они стояли неподвижно в безветренном небе.

— Командир, ориентир слева! — услышал я голос оператора.

— Понял. Время?

— Старый маяк. До Нижней Эшеры две минуты, — доложил он мне.

Я начал плавно гасить скорость. Впереди, за полосой пляжа, показались крыши тех самых корпусов «санатория».

— 205-й, мы над вами, — проинформировал я в эфир ведущего пары «восьмёрок», резко закладывая вираж влево и набирая высоту.

— Понял. Площадку… наблюдаю, — с запозданием ответил ведущий.

Подо мной две «восьмёрки» синхронно, как в замедленной съёмке, просели, вздымая винтами тучи пыли и сухой листвы.

Сверху площадка спецлаборатории выглядела зловеще пустынной. Три обшарпанных четырёхэтажных корпуса сталинской постройки, образующие букву «П». Ещё и фонтан посередине, давно пересохший и забитый мусором. Дорожки, проросшие травой. Всё это казалось декорацией к фильму про заброшенный город, если бы не двойной ряд колючей проволоки по периметру и массивные стальные ворота, выкрашенные в неброский серый цвет.

Я нарезал круги на высоте пятидесяти метров, накренив вертолёт на левый борт, чтобы оператору было удобнее работать.

— Командир, пока ничего, — сказал оператор, когда мы выполнили очередной вираж.

Вертолёт Беслана двигался синхронно с нами, выписывая круги чуть в стороне.

Я видел, как внизу из вертолётов уже сыпались десантники. Сверху они казались муравьями в пятнистом камуфляже. Разбегались грамотно, веером, сразу занимая позиции за клумбами и углами зданий. Трофимов дело знал. Вертолёты не взлетали сразу. Они ждали, пока группа закрепится, готовые в любой момент рвануть вверх.

Я перевёл взгляд дальше, за периметр объекта. С этой точки мне открывалась панорама побережья вплоть до окраин Сухума.

Именно там начала меняться обстановка.

По шоссе, змеящемуся вдоль моря, двигалась колонна. Шлейф выхлопных газов и пыли тянулся за ней на километры.

— Вижу «ленточку коробок». Километров шесть от нас, — проговорил Беслан в эфир.

— Двигаются, только не сюда, — заметил я.

В колонне были танки, БТРы и грузовики. И замыкает это всё какой-то джип.

Они шли прямо на юг, к жилым кварталам. Туда, где белели пятиэтажки военного городка.

— 317-й, они же к нашим едут.

— Наблюдаю. Лачуга, 317-му. Наблюдаю колонну в сторону военного городка. Готов работать. Повторяю, готов работать! — громко произнёс я в эфир.

Хотя… что мог решить сейчас руководитель полётами. Только доложить в вышестоящий штаб через командный пункт.

— 317-й, эм… доложили наверх. Связались со штабом. Там говорят, действий не предпринимать. Провокации.

И в этот момент гора на востоке, господствующая над городом, «плюнула» огнём. Сначала я увидел вспышки. Короткие, злые искорки на фоне зелёного склона. Раз, два, три. Беззвучные из-за гула турбин.

А через несколько секунд в жилом секторе военного городка, там, где среди кипарисов стояли дома офицерского состава, взметнулись фонтаны земли и кирпичного крошева.

— Ударили по городку. Там и «Грады» работают, — продолжал докладывать Беслан, но я и сам всё уже видел.

Дым от разрывов тут же начало сносить ветром в сторону моря. Я видел, как один снаряд угодил в крышу жилого дома. Чёрное облако мгновенно окутало верхние этажи.

Колонна техники на шоссе ускорила ход, словно стервятники, почуявшие кровь. Они спешили занять район, который сейчас утюжила артиллерия.

Глава 12

Воздух дрожал, словно всё вокруг только что вышло из огня. Впереди, за линией посадок, открывался пологий склон. Были видны сплошные камни и редкие кусты с плотной застройкой частных домов.

Там, между двумя складками местности, серели кузова грузинских машин, на двух из них — пакеты направляющих, вытянутые вверх под углом.

Рядом копошатся люди. В нескольких метрах мелькают фигуры. Похоже, что возятся со снарядами, а кто-то и вовсе лезет на кабину.

Залп установок прекратился. Таким вооружением, как реактивная система залпового огня БМ-21 «Град» не работают точечно. Она нужна для того, чтобы бить по площадям. С максимальным уроном личному составу. И первый залп был уже сделан.

— 202-й, пристраивайся слева. Работаешь после меня. Интервал 10 секунд, — сказал я в эфир, выводя вертолёт из виража.