Михаил Дорин – Кавказский рубеж (страница 31)

Несколько витков и ракета захватила цель. Быстро летит к ней и через пару секунд взрыв.

— Ушёл вправо, — доложил я, отвернув вертолёт в сторону.

Я вывел вертолёт влево и посмотрел вниз.

Попадание было идеальным. Танк развернуло на гусеницах, и он встал поперёк дороги, заблокировав колонну.

Следом Беслан на вертолёте прошёл над колонной, почти касаясь лопастями верхушек деревьев. Из-под него полетели брызги пыли и обломков.

Я видел, как солдаты внизу выскакивают из машин, разбегаются кто куда, бросая технику.

Отклонив ручку на себя, я занял высоту 200 метров. На подступах к городу были полосы дыма, горящий танк в центре дороги, тёмные пятна машин и бегущие по склону люди.

Море справа поблёскивало спокойно, равнодушно, словно это всё происходило где-то в другом мире. И сама Эшера раскинулась под нами. Этот тихий, прижатый к морю посёлок, растянувшийся между шоссе и зелёными склонами.

Дома трёх и четырёхэтажные, крыши из рыжей черепицы, сады в пыли. Вдоль дороги — пальмы, остановки и какие-то ларьки.

Я снизился и прошёл над городком. Дым от снарядных разрывов уже развеялся.

Взгляд цеплялся за свежие отметины рваных воронок на тротуарах и вывороченные цветники. Снаряды накрыли край военного городка. Та же часть, где стояли дома советских военных, почти не пострадала. К счастью, основная масса снарядов легла дальше, в районе пустыря и вдоль набережной, где раньше были спортивные площадки.

— Я насчитал примерно пять прямых попаданий, но по жилым корпусам только одно, — произнёс оператор.

— Да. Надеюсь, что отделались только этим.

На крыше крайнего дома, у моря, тлел пожар, лениво растекаясь по черепице. Из окон люди уже выставляли вёдра, кто-то поливал из шланга.

Там же, на площадке перед домом, мелькали люди с вещами в руках, бегущие в направлении своих машин.

С высоты сто пятьдесят метров весь посёлок казался детской железной дорогой.

Зелёные деревья, синее море и тонкие полосы дыма, словно чёрные карандашные штрихи. Но я уже чувствовал перемену — внизу, вместо паники, начиналось движение. Люди собирались кучками. Кто-то махал нам рукой, будто понимал, что именно мы их прикрывали.

Треск в наушниках отвлёк. Через него начал пробиваться голос командира Ми-8.

— 317-й, ответь 205-му. Мы парой завершили высадку. Теперь пойдём к городку. Заберём кого сможем, — запросил меня ведущий группы Ми-8.

— Принял. 202-й, остаток?

— Расчётный. На 50 минут хватит, — доложил Беслан ориентировочное время работы.

С востока показались две тёмные точки. Ми-8 шли в правом пеленге над самыми кронами деревьев.

Я развернул вертолёт на нужный курс, чтобы можно было пристроиться к ним для прикрытия.

Через пару минут Ми-8 приземлился на площадке у спортгородка. Двигатели не выключали, чтобы не терять потом времени. Из грузовой кабины сразу выбежали десантники. Похоже, что Трофимов отрядил в военный городок несколько человек в помощь охране.

С высоты казалось, что сейчас всё успокоилось. Уже и не война вовсе, а просто жара, сыпучая пыль и гул машин внизу.

— 317-й, 206-й взлетает первым. Пассажиров взял, — доложил командир ведомого Ми-8.

— Понял. Выхожу справа, — ответил я, разворачиваясь по периметру городка.

Мне сейчас необходимо будет прикрыть взлетающий вертолёт. Первый Ми-8 поднялся в воздух. Перешёл в разгон, а я продолжал следовать справа от него. Смотрю по сторонам, глаз привычно цепляется за движение. Склон, крыши, деревья, но всё спокойно.

Хорошая, зловещая тишина. Слишком ровная.

И тут в наушниках сигнал об облучении. Панель СПО начала мигать.

— Командир, пуск справа! — громко произнёс оператор.

Ощущение, что в теле всё напряглось, словно кто-то натянул внутри струну.

— Пуск! Пуск! Маневрируй! — звучал голос Беслана.

Я успел только увидеть резкую вспышку и росчерк дыма. Серая точка начала приближаться, виляя, будто змея своим дымным следом.

Холод моментально прошиб. Время будто расслоилось и потянулось медленно.

— Влево и вниз! Влево и вниз! — громко сказал я в эфир, направляя вертолёт наперерез ракете.

Небо продолжали расчерчивать вспышки тепловых ловушек. Я же сам поднял нос и продолжил двигаться вперёд, прикрывая Ми-8. Ракета извивалась, уходя зигзагами. Я видел как приближалась будто-то бы сама смерть, летящая вверх по своей траектории.

— Отстрел! Отстрел! — кто-то говорит в эфир.

Ракета реагирует, меняет ход, чуть дёргается. Я понимаю, что Ми-8 уже нырнул, успел уйти, а вот мы…

А мы ближе к ракете.

Встаю прямо в линию её движения. Всё внутри напряглось.

Всё пространство сжимается в одну точку.

И тут — всплеск света.

Удар!

Кабину мотнуло, а приборные стрелки дёрнулись. Каждую кость в теле будто промяли кулаками, звук взрыва глухо ударил в уши.

Я держу ручку, и… вертолёт выравнивается. «Шмель» рычит, но справляется. Я уже не различаю шум двигателей от собственного пульсирования висков.

— Выше ушла. Рядом взорвалась, — выдохнул в эфир ведущий пары Ми-8, следовавший позади нас.

Через несколько секунд Беслан пустил несколько НАРов в район пуска, но оценить насколько точно, не представлялось возможным.

Смотрю вверх, а над нами разбросаны клубы серого дыма. Ракета прошла выше. Взрыв ещё отзывался в ушах, когда мы уже на безопасной высоте, уходили к морю. Тяжело, но уверенно.

— Только теперь чувствую, как ломит спину, — произнёс оператор.

— На массаж тебе надо, — ответил я.

Оператор только хмыкнул и выдохнул от напряжения.

Мы ещё только отошли от берега, как командир Ми-8 начал запрашивать к посадке санитарный автомобиль и помощь в приёмке пассажиров.

Посадку мы делали уже практически вечером. На обратном пути я заметил, что в направлении военного городка двинулась колонна с автобусами под охраной БТРов с советскими флагами. Значит, сейчас заберут и остальных гражданских из Эшер.

Площадка аэродрома Бомбора казалась тихой после того, что творилось час назад в районе побережья.

Слепящее солнце уже почти село где-то за спиной, и теперь кабина была наполнена тусклым, оранжево-серым светом.

На подлёте я не сразу произвёл посадку. Руководитель полётами передал указание выполнить облёт базы, так что я пропустил всех вперёд, а сам выполнил полёт по периметру аэродрома. Внизу сновали врачи, техники и связисты. Медслужба уже стояла наготове. Два санитарных УАЗа выстроились у края лётного поля.

— Лачуга, я 317-й, задание выполнил. Вход к третьему развороту.

— Разрешил, 317-й, — ответил РП.

Вскоре и я «освободился».

Только вертолёт коснулся площадки, а лопасти перестали вращаться по инерции, я видел, как к Ми-8 бегут люди. Кто-то лезет прям в грузовую кабину, кто-то просто машет руками, зовёт по имени.

Из вертолётов потянулись первые эвакуированные.

Женщины дрожали и щурились от закатного солнца. Дети прижимались к ним, закрывая уши ладошками.

Плач перемешивался с командами медиков и солдат:

— Сюда! Осторожнее! Не толпимся!