Михаил Дорин – Кавказский рубеж (страница 32)

— Раненых сюда — в медпункт!

Я открыл дверь кабины и почувствовал запах горячего металла и керосина. Он смешивался теперь со сладковатым запахом йода.

Двигатели выключились, и я откинулся в кресле, смотря через стекло, как на бетон выкатывают носилки. На них лежал военный, у которого была нога перемотана жгутом, а белая простыня залита кровью.

Возле него была и Тося. Волосы были уложены под колпак. Лицо хоть и уставшее, но спокойное. Она что-то говорила врачу, придерживая носилки, а потом выпрямилась и тут же стала направлять детей.

Я смотрел, как она берёт за руку плачущую девочку, улыбается ей и ведёт к группе взрослых. Там уже их встречают несколько женщин и солдат. Детей ведут внутрь, один мальчишка оглядывается и машет нам рукой.

У всех на лицах одно и то же: страх, усталость, но в глазах — жизнь. Радость от того, что просто дышат, просто выбрались.

С площадки уехали «санитарки», вслед за ними увезли и медиков.

Тут к моей кабине подошёл Беслан. Лицо у него было уставшим, а сам он вспотел, как после бани. Воротник комбинезона был весь тёмный от пота.

Я быстро снял с себя «лифчик» и собирался уже кое что сказать Беслану, как вдруг на горизонте появился и Ми-8 с Гараниным на борту. Только генерал спустился на бетон, как мы с Бесланом подошли к нему с докладом.

Выглядел Сергей Викторович слишком сурово. Он остановился в двух шагах от нас. Глядел так, будто видит меня насквозь.

Я всё равно выпрямился, прямо и по-военному.

Гаранин смотрел секунду, а потом усмехнулся уголком рта.

— Хорошо сработали, Клюковкин.

Простые слова. Без громких тонов.

А звучат так, будто кто-то снял со спины мешок.

— Спасибо, товарищ генерал, — сказал я и только сейчас понял, как устал.

Глава 14

Гаранин некоторое время смотрел на меня, переводя взгляд то на мой мокрый от пота комбинезон, то на кроссовки. Генерал даже пару раз прокашлялся, намекая, что одет я не как все.

— Что-то не так, Сергей Викторович? — спросил я.

— Кроме того, что вы уничтожили несколько единиц артиллерии войск Госсовета Грузии ничего серьёзного, — с сарказмом начал Гаранин. — Думаю, что глупо задавать вопрос, можно ли было избежать… как это сейчас модно говорить, эскалации. Или всё-таки можно было? — спросил Сергей Викторович, доставая из нагрудного кармана камуфлированной формы солнцезащитные очки.

Я выдохнул и утёр мокрый лоб от пота, и не сразу ответил. Напряжение боя уже отпускало, сменяясь усталостью. В этот момент я повернул голову вправо. Туда, где стояли УАЗы «таблетки».

У края бетонной площадки, недалеко от стоянки, из-за машины вышла Тося. Её глаза быстро шарили по аэродрому, пока не остановились на мне.

— Сан Саныч, я… — услышал я генерала, но он тут же посмотрел в сторону Антонины.

Она подняла руку и, прикрывая рот ладонью, помахала нам. Я поднял руку вверх, сжав кулак, и показал ей большой палец.

Тося медленно кивнула, а затем она снова нырнула в салон «таблетки». Дверь с грохотом закрылась, и машина медленно уехала.

— Виноват, Сергей Викторович. Супруга переживает.

— Понимаю. Она у тебя военный врач? — спросил Гаранин.

— Фельдшер. Сразу пошла помогать.

Генерал кивнул, но он ждал не объяснения наличия на аэродроме моей супруги.

— Так что там с возможностью «не ударить», — напомнил Гаранин.

Сергей Викторович был мной уважаем. Так что мне бы не хотелось отделываться дежурной фразой: «не было другого варианта».

— Разрешите, я откровенно отвечу. Возможность была. Надо было не отдавать «новой грузинской власти» оружие и технику. Да и войска из Тбилиси и других городов не выводить. Но не мне судить. Дело ведь… государево, — ответил я.

Беслан Аркаев, стоявший рядом, даже надул щёки от напряжения. Такой откровенности он явно не ожидал. А вот Гаранин, кажется, ожидал что-то подобное.

Генерал расправил в руках кепку, поправил растрепавшиеся седые волосы и медленно кивнул.

— Может быть, и так.

Гаранин вдруг усмехнулся, и лицо его разгладилось. Он крепко, по-мужски, сжал моё плечо и быстро направился в сторону белой «Волги», которая уже ждала его недалеко от вертолёта.

— Ну ты даёшь, Саныч. Я думал, нас сейчас прямо здесь повяжут. А он «спасибо»… — выдохнул Беслан, вытирая платком мокрую шею.

— Была вероятность. Но ещё не вечер, так что рекомендую подготовиться морально к написанию «мемуаров», — ответил я.

— В смысле? Каких ещё «мемуаров», — удивился Беслан.

— Обыкновенных. Они обычно начинаются со слов: «На поставленные вопросы могу…» и так далее.

Аркаев согласился с тем, что впереди у нас могут быть дни и ночи писанины, разговоров и разбирательств. Но всё это мелочи по сравнению с тем, что могло бы быть, не ударь мы по войскам Госсовета.

— Ладно, пошли смотреть, что нам прилетело, — сказал я, поворачиваясь к вертолётам.

Первым делом мы подошли к борту Беслана. У него было несколько пробоин. Пару больших дырок и несколько малых, а блоки НАРов совершенно пусты. Если быть кратким, то всё у данного Ми-24 хорошо.

А вот у моей машины, от которой до сих пор шёл сильный жар, дела были чуть хуже. Техники уже суетились вокруг, подкатывая стремянки. Паша Иванов, старший инженерно-технической бригады моего полка, хмуро качал головой, водя пальцем по фюзеляжу.

— Ну, командир, ты этого «шмеля» и погонял. Я такое только в Сирии видел, — сказал он, пропуская меня на стремянку.

Я поднялся наверх, чтобы посмотреть на повреждения в районе отсеков двигателей.

— Не критично, — оценил я.

Повреждения и правда были, но к счастью, не фатальные. Осколки от снарядов зенитной установки или близкого разрыва ракеты ПЗРК посекли левый борт в районе двигателей.

— Больше на 23-й калибр похоже, — заметил техник, стоявший наверху рядом со втулкой несущего винта.

— Согласен.

На капотах двигателей, ближе к выхлопным патрубкам, зияло несколько рваных дыр размером с кулак. Ещё одна пробоина была в районе вентилятора.

— Жизненно важные не задело, — сказал я, проводя рукой по шершавой пробитой поверхности.

— Повезло, — отозвался техник, открывая капот и заглядывая внутрь.

— Скоро восстановите, Паш? — спросил я у Иванова.

— Сан Саныч, а куда мы денемся⁈ — хмыкнул он, доставая из кармана пачку «Союз-Аполон».

— Заплаты поставим, закрасим и будет как новая. Дырки на капотах залатаем накладками. К утру, командир, борт будет в строю, — отозвался один из техников.

— Добро. Если что-то надо — сразу мне. Я в штабе. Ну или… там, — указал я в сторону санчасти.

Я спрыгнул на бетон, ещё раз похлопал вертолёт по тёплому фюзеляжу, словно благодаря верного коня.

— Ну, не болей, — тихо произнёс я, и ещё раз всех поблагодарил.

Пока мы с Бесланом шли со стоянки, со стороны КПП въехала колонна автобусов под охраной двух БТРов с советскими флагами. Следом потянулись армейские «Уралы» и ещё несколько гражданских автобусов «ЛАЗ». Из окон смотрели бледные, испуганные лица женщин и детей. Колонна двигалась в сторону гарнизонного общежития и столовой.

Только мы прошли стоянку вертолётов, как за спиной вновь послышался звук тормозов УАЗа.

На краю бетонки царило оживление, граничащее с хаосом. Среди толпы беженцев и военных возвышалась фигура командира эскадрильи, подполковника Георгия Завиди. Он был красным, взмыленным и, казалось, пытался быть в трёх местах одновременно.

— Ора маджь, Верухин! Где Верухин⁈ Где этот кормилец, которого я сейчас тушёнкой накормлю, как он меня обещаниями, — гремел его бас, перекрывая гул аэродромной техники.

К Гоги подошёл невысокого роста офицер с небольшим пузом.

— Почему люди до сих пор на ветру стоят? Я что приказал? Детей в тепло! Женщин в клуб!